Лефортовский суд Москвы во вторник начал рассматривать новое уголовное дело в отношении оппозиционера Алексея Навального — его обвиняют в хищении пожертвований своих сторонников и неуважении к суду на процессе по делу об оскорблении ветерана. Процесс проходит прямо в колонии в Покрове, где уже почти год сидит политик. Би-би-си побывала в колонии и рассказывает о том, в каких условиях проходит суд и в чем именно обвиняют Навального.
О решении Лефортовского суда рассматривать новое уголовное дело Алексея Навального в рамках выездного заседания в ИК-2 Покрова стало известно на прошлой неделе — и оно удивило многих.
Во-первых, колония находится во Владимирской области в почти ста километрах от Лефортовского суда. Во-вторых, обычно суды в исправительных учреждениях проходят по вопросам о досрочно-условном освобождении заключенных. На процессы в первой инстанции заключенных чаще всего этапируют туда, где проходит суд, и на время процесса их помещают в СИЗО.
Но в случае с Навальным проводить слушания по делу о мошенничестве с пожертвованиями и неуважении к суду решили прямо в колонии, хотя до этого несколько жалоб и исков политика рассматривали в Петушинском районном суде Покрова. Но формально закон действительно позволяет слушать дело в колонии.
Сторонники Навального полагали, что обвинение стремится максимально закрыть процесс от наблюдателей. «Его хотят спрятать от всех людей, от сторонников, от журналистов. Очень хотят спрятать от всех и это новое уголовное дело», — писала его жена Юлия, требуя пустить ее на процесс.
«Это будет закрытое по сути заседание: в колонию из-за того, что это режимный объект, а также из-за ковида не пустят вообще никого», — предполагал Иван Жданов.
Но за день до процесса Мосгорсуд сообщил, что открывает аккредитацию на заседание для журналистов: репортерам пообещали, что в колонии им организуют трансляцию. Сначала в пресс-службе говорили, что из-за коронавирусных ограничений число заявок будет ограничено, но в итоге на заседание аккредитовали несколько десятков представителей СМИ.
«Тюрьма в тюрьме»
Залы с трансляцией (их было сразу два) организовали в административном здании колонии. Внутри репортерам разрешили без ограничений снимать экран, на который транслировалось заседание. А затем выяснилось, что некоторых журналистов готовы пустить непосредственно в зал. Но брать разрешалось лишь блокноты и ручки: колония — режимный объект, пронос телефонов или, например, диктофонов туда полностью запрещен.
Журналисты пытались объяснить персоналу колонии и пресс-службе суда, что работать в таких условиях они не смогут. Пойти в зал заседания решились только журналистки «Новой газеты» и издания Life.
Когда трансляция заседания началась, оказалось, что разобрать происходящее из-за плохого звука было почти невозможно. Журналисты, которые бросились фотографировать и снимать появившегося на экране Навального, могли разобрать только отдельные фразы: например, шутку политика о том, что он теперь «резидент» Владимирской области.
В итоге когда суд объяснил небольшой технический перерыв, несколько корреспондентов, в том числе Би-би-си, решились отправиться в зал заседания.
Чтобы попасть на территорию колонии, нужно пройти два шлюза. Первый — это КПП, закрытый железными дверями с обоих сторон. Внутри — еще две двери-решетки. Ни одна из них не откроется, пока открыта хотя бы одна другая. На посту у посетителей забирают паспорт, а вместо него дают номерок, как в гардеробе.
В этом же помещении находится дверь, за которой находятся комнаты для длительных и краткосрочных свиданий и общения с адвокатами. За эту зону обычных гражданских, а уж тем более журналистов, не пропускают практически никогда: сотрудники колонии говорили репортерам, что это первый такой случай в их практике. Хотя, судя по всему, бывают и исключения: в апреле прошлого года к Навальному приезжала съемочная группа RT: член Общественной палаты Мария Бутина и журналист Кирилл Вышинский.
Тех редких посетителей, которые могут пройти дальше, выводят во второй шлюз, уже на улице. Это небольшой дворик, полностью огороженный глухим железным забором с колючей проволокой. За ним начинается «зона».
Территория ИК-2 чем-то напоминает детский лагерь, но довольно мрачный — даже несмотря на ослепительное солнце. Слева от входа — нарядная часовня, справа — живописная декоративная мельница, покрашенная желтой краской. Это единственное яркое пятно, которое выделяется во дворе, похожем на плац.
Процесс над Навальным устроили в здании, где расположены столовая, учебные классы и зал для просмотра кино — именно его отдали в пользование Лефортовскому суду. Чтобы дойти до него, нужно пройти мимо аккуратных малоэтажек, где живут заключенные. Дорога уставлена разнообразными стендами — с распорядком дня, текстами гимна России и преамбулы к Конституции, «экраном санитарного состояния отрядов» с выставленными четверками и пятерками, портретами лучших спортсменов колонии и информацией о методах перевоспитания заключенных.
На повороте у входа в столовую рядом с баскетбольным кольцом оказалась огромная, высотой несколько метров, тигриная голова, слепленная из снега и льда. Позже Навальный расскажет, что тигров было даже больше, но к середине февраля остался лишь один.
Журналистов быстро провели мимо столовой на второй этаж, к школьного вида классам русского языка и литературы, информатики, комнаты психолога (с информацией об «интересных фактах человеческой психики») и завели в «комнату свидетелей».
В обычное время это помещение, судя по всему, выполняет роль класса естествознания. На стенах комнаты — таблица Менделеева, схема биологических видов, формулы химических элементов и стенгазета о путешествиях Марко Поло. После небольшого ожидания сотрудники колонии наконец отвели репортеров в помещение, где проходил процесс.
Зону для журналистов в огромном зале, выкрашенным в розовый, отделили красной лентой. Стену за спинами самого Навального и адвокатов закрывала ткань — выяснилось, что она скрывает внушительных размеров панно с шахматами («психоделическими», как выразился адвокат Навального Вадим Кобзев). Помещение явно только отремонтировали — адвокаты намекнули, что это произошло перед Новым годом, когда в колонии уже могли знать о предстоящем суде.
Помимо участников процесса в зал пустили жену политика Юлию. Супруги постоянно улыбались друг другу, приставы дали им обняться. В перерывах они разговаривали наедине.
Сам Навальный выглядел сильно похудевшим — еще сильнее, чем на редких снимках, появлявшихся за последний год. У него на лбу глубокие морщины, сильно выдаются скулы. Политик был одет в тюремную робу со светоотражающими полосками: на груди прикреплены его имя и фотография.
Журналистам Навальный явно был рад. Его много спрашивали об условиях содержания. «Всех тут содержат одинаково, — с улыбкой отвечал он. — Я сегодня должен был быть в ПТУ, как и все. Но ПТУ сегодня отменили. У меня тут тюрьма в тюрьме: мой отряд полностью изолирован, я ни с кем не общаюсь, в жизни колонии не участвую».
Репортеры рассказали Навальному, что решили прийти в колонию, потому что в зале для трансляций почти ничего не слышно. Когда судья возобновила заседание, политик попросил ее наладить связь. Оказалось, именно этим суд и занимался в перерыве.
«Опытный подсудимый»
Процесс начался с обращения Навального к судье. «Я довольно опытный преступник и подсудимый», — сказал он Котовой. По словам политика, со всеми судьями, кроме Веры Акимовой, в неуважении к которой его обвиняют, у него были хорошие отношения.
«Просьба просто не перебивать. Будем как веселые друзья. Я не буду выкрикивать и перебивать. Просто не обостряйте», — попросил он.
После этого защита заявила несколько ходатайств. Первое из них касалось допуска адвоката Владимира Воронина, который ждал у забора колонии. Судья и прокурор Надежда Тихонова выступили против — по их мнению, Воронин не мог участвовать в процессе, так защищал сотрудников Навального (например, Лидию Чанышеву), обвиняемых по делу об экстремизме. По мнению обвинения, интересы его подзащитных якобы противоречат интересам Навального.
Кроме того, адвокаты Вадим Кобзев и Ольга Михайлова сказали, что не могут нормально вести защиту без мобильных телефонов и ноутбуков, на которых хранятся материалы дела, и попросили все-таки разрешить им использовать технику. «Именно вы решили проводить заседание здесь, — говорила суду Михайлова. — В Москве и телефоны, и компьютеры, и диктофоны, и еду можно было бы взять. Вы должны обеспечить нас теми же возможностями».
Кроме того, отмечала она, если бы суд проходил в обычном порядке, Навальный был бы одет в гражданскую одежду, а не тюремную робу, что позволило бы соблюсти его право на равенство перед судом и законом.
«У нас особый режим. Я тоже без телефона. Мы в равных условиях», — сказала прокурор. А судья объяснила, что проводить заседание в колонии пришлось из-за санитарно-эпидемиологической обстановки.
Навальный с этим не согласился. Аргумент про коронавирус он чуть позже назовет смехотворным: «Сюда приезжает орава москвичей… У меня специальный штамм что ли? Не омикрон, а особый?»
Оппозиционер напомнил, что сотрудники колонии регулярно снимают его на телефоны, а строгий запрет в ИК действует только на некоторые вещи. «Оружие? Вроде пока нам не нужно. Алкоголь? Пригодился бы, несмотря на ранний час, отметить новое дело», — шутил он.
Кроме того, подчеркнул оппозиционер, он действительно хотел бы быть в суде в гражданской одежде. «Не понимаю, почему меня должны судить в робе. Я бы ее сжег из огнемета, — говорил он. — Но понятно, что нужно, чтобы бабушки по телевизору видели, что вот, многократно судимый мошенник-зек сидит в мешковатой одежде… Мне не нужен фрак в блестках. Джинсов и майки достаточно».
Разрешить пронести технику в зал судья отказалась. Как и вернуть дело в прокуратуру и отложить заседание до момента, пока Мосгорсуд рассмотрит жалобу защитников на, по их мнению, неправильное определение подсудности.
Навальный тем временем продолжал дискутировать на тему суда в колонии: «Мы перешли все границы. Знаете кто это делал? Александр Лукашенко. Россия повторяет судебный беспредел, который изобрели в Беларуси».
«Мне все время напоминают, что я обычный зек. Отлично! Я хочу быть обычным зеком, которого судят в обычном порядке», — объяснял суду Навальный, напомнив, что после его возвращения суды начали «ездить»: например, решение о его аресте принималось в химкинском отделении полиции.
Споры о ходатайствах (все они были отклонены) шли почти до обеда. В заседании объявили паузу. Юлия Навальная после этого покинула заседание. «Люблю», — сказал ей Навальный на прощание.
В среду у оппозиционера должно начаться длительное свидание с женой — они бывают только раз в три месяца. Перед процессом многие опасались, что из-за суда его отменят. Но судья Котова пообещала учесть это при назначении следующих заседаний.
В перерыве журналисты вернулись обратно в зал на трансляцию. Дверь в столовую на первом этаже была приоткрыта — было видно, как заключенные пришли на обед.
«Тут просто перечислены все расходы — и указано, что это преступная деятельность»
После паузы прокурор Надежда Тихонова начала зачитывать обвинительное заключение. Его первая часть была посвящена хищению пожертвований — всего в деле четыре таких эпизода.
О возбуждении дела стало известно в декабре 2020 года. Следственный комитет тогда заявил, что из более чем 580 млн рублей, которые Навальный через связанные с ним фонды собирал на антикоррупционную деятельность, 356 млн рублей были потрачены на личные расходы политика, в том числе на покупки и отдых за границей.
Это не первое подобное дело — летом 2019 года СКР завел дело об отмывании миллиарда рублей Фондом борьбы с коррупцией (признан экстремистской организацией и запрещен) — тогда речь шла о том, что сотрудники фонда якобы получили крупные суммы наличными в рублях и валюте и вносили их на счет фонда через банкоматы.
Но в деле, которое сейчас рассматривает Лефортовский суд, осталось только четыре эпизода по части 4 статьи 159 УК РФ (мошенничество), а сумма ущерба намного меньше: около 2,7 млн рублей. По числу эпизодов следствие нашло четырех свидетелей, которые и дали показания о мошенничестве. Это разнорабочий Александр Кошелев, предприниматели Александр Карнюхин и Вячеслав Кузин и пенсионер Михаил Костенко.
Самый большой ущерб Навальный и его соратники, по версии обвинения, нанесли слесарю Кошелеву — он перевел его структурам около 1 млн рублей. Кузин пожертвовал на работу политика более 950 тысяч рублей, Карнюхин — более 665 тысяч рублей, а пенсионер Костенко — около 50 тысяч рублей.
По версии прокуратуры, Навальный вместе с Леонидом Волковым и Романом Рубановым создал ФБК в преступных целях, чтобы «обманом и злоупотреблением доверием» вынудить доноров жертвовать деньги на якобы борьбу с коррупцией, а на самом деле тратить их на личные цели, и в том числе экстремистскую деятельность.
Даже встречи со сторонниками, по мнению Тихоновой, были нужны, чтобы укрепить доверие в преступных целях. Из всех потерпевших знаком с Навальным только бизнесмен Кузин. В 2016 году Навальный и Рубанов якобы пригласили его на встречу, чтобы «облегчить совершение преступления».
Частью этого плана, по версии обвинения, было продвижение ФБК в соцсетях, а также создание антикоррупционных расследований — например, фильмов «Он вам не Димон» о бывшем президенте России Дмитрии Медведеве и «Чайка» о семье бывшего генпрокурора Юрия Чайки.
В преступных же целях Навальный объявил о сборе пожертвований на президентскую кампанию, «достоверно зная», что не сможет участвовать в выборах из-за судимости, посчитала прокурор (юристы Навального настаивают, что в момент, когда он заявил о выдвижении и начал сбор, возможность баллотироваться у него все-таки была).
Чтобы доказать тезис о личных тратах политика, прокурор Тихонова в течение более чем часа зачитывала материалы дела, в которых в мельчайших подробностях перечислены все траты с нескольких счетов Навального: например, на фитнес-клубы, поездки в Карелию и Европу, подписку на Netflix, одежду, продукты, барбершопы, авиабилеты и медицинские услуги.
Всего в деле перечислены траты на 8 млн рублей, уточнил сам Навальный. «За пять лет я потратил 8 млн рублей. То есть тратил деньги со скоростью в 130 тысяч в месяц, — объяснял политик. — Мой официальный доход гораздо больше этой суммы. Я получал деньги ИП, получал годовое вознаграждение в совете директоров «Аэрофлота». То, что я потратил пять тысяч рублей на такси в Амстердаме — это доказательство чего? Тут просто перечислены все расходы с карт и указано, что это преступная деятельность!» — отмечал он.
Вторая часть дела связана с поведением Навального на суде по делу о клевете на ветерана Игната Артеменко, которое мировая судья Вера Акимова рассматривала в феврале прошлого года — она в итоге признала политика виновным в клевете и оштрафовала его на 850 тысяч рублей.
Прокурор Тихонова с выражением зачитала цитаты с заседаний по делу, которые и легли в его основу.
В совокупности по этим обвинениям политику грозит до 15 лет лишения свободы.
«На седьмом небе от счастья»
После того как прокурор зачитала обвинительное заключение, Навальный выступил на суде с большой речью. Он начал с того, что, изучив материалы нового дела против себя, испытал ликование, как Леонардо ди Каприо в «меме с шампанским».
«Я на седьмом небе от счастья находился. Я веду свою политическую деятельность много лет и единственным и, как мне кажется, самым честным способом — собираю пожертвования с людей. Те, кто хочет, перечисляют мне деньги. Те кто не хочет — не перечисляют. Я не брал ни копейки государственных денег, и очень этим горжусь, — говорил Навальный.
«С 2011 года около 300 тысяч человек перечислили нам деньги… Вы в суд принесли материалы о том, что есть [всего] четыре человека. 300 тысяч жертвователей — за все эти годы, и четыре человека написали заявления об ущербе в два миллиона рублей… Я испытываю благодарность тем 300 тысячам людей, который запугивали, уговаривали — и никто из них не написал заявление», — продолжал политик.
Навальный посчитал, что в материалах дела нет ни одного упоминания о том, что какие-либо из перечисленных денег он действительно потратил на себя. Потерпевших по делу он назвал «подставными людьми». А своих соратников призвал продолжать работу по борьбе с коррупцией.
Возбуждение дела оппозиционер объяснил политической местью и предположил, что «оскорбил» президента России Владимира Путина тем, что выжил после попытки отравления. Навальный полагает, что приговор по итогам процесса в любом случае будет обвинительным.
«Но все равно моя деятельность, деятельность моих коллег важнее, чем просто конкретная судьба человека. И худшее, что я могу на самом деле сделать, настоящее преступление, которое я могу совершить — это вас всех испугаться, и тех, кто стоит за вами, — сказал Навальный. — Я еще раз говорю, что я вас не боюсь и призываю остальных не бояться, потому что бояться здесь нечего. Бояться нужно того, чтобы всю жизнь провести в нищете, деградации, отсутствии перспектив, и оставить детям вот это все.
После Навального с доводами выступила адвокат Ольга Михайлова. Они сводились к тому, что многомиллионные просмотры расследований Навального доказывают, что он тратил пожертвования на целевые расходы, а сама по себе политическая деятельность не является преступлением.
Что касается обвинений в неуважении суда — по мнению Михайловой, реплики, которые зачитала прокурор, были вырваны из контекста, умысла на оскорбление суда у политика не было, а сам процесс по делу о клевете на ветерана проходил в неравных условиях.
***
После того как ближе к 8 вечера процесс подошел к концу, прокурор Надежда Тихонова вышла к журналистам. Тех больше всего интересовало, как обвинение определяет, какие именно средства Навальный тратил на личные цели: пожертвования сторонников или свои собственные доходы.
Тихонова отвечать на этот вопрос не стала, попросив «не ставить ее в неловкое положение». Она пояснила, что не все доказательства еще были исследованы, поэтому делать выводы пока рано. Тогда кто-то из журналистов попросил ее еще раз объяснить, на что именно, по версии обвинения, Навальный тратил деньги спонсоров.
— Личные нужды. Это все: магазины, бары, рестораны, фитнес-центры, парикмахерские, салоны красоты, приобретение техники…
— То есть, они на эти деньги жили? — удивленно уточнил репортер
— У меня все, — отрезала Тихонова и ушла.
Судья Котова, как и обещала, учла, что Навальному предстоит длительное свидание с женой. Следующее заседание в покровской колонии состоится 21 февраля.