– Как можно охарактеризовать изменение медиасреды в Грузии в 2025 году?
– Говорить отдельно о медиасреде всегда немного некорректно, потому что она напрямую отражает состояние общества в целом. А 2025 год стал для Грузии крайне болезненным периодом. Особенно после событий ноября-декабря прошлого года стало очевидно, что режим Иванишвили перешел в наступление. Это означает, что внутри власти было принято решение о переходе к авторитарной модели управления – фактически к диктатуре.
Если посмотреть на законы, которые партия «Грузинская мечта» принимала в течение 2025 года, они носят исключительно репрессивный характер. Нет ни одного закона, который облегчал бы жизнь гражданам или укреплял демократические институты. Все они направлены против гражданского общества, независимых медиа, неправительственных организаций и, по сути, против свободного волеизъявления каждого гражданина.
Поэтому сегодня уже невозможно рассматривать медиасреду как отдельное явление. В условиях диктатуры не существует ни свободной медиасреды, ни автономных общественных групп, ни независимой академической среды. К концу года давление дошло и до университетов, что лишь подтверждает: любая свободная сфера должна быть «урегулирована» и поставлена под контроль. В этих условиях медиа работают в режиме авторитарного давления.
А какая медиасреда возможна при диктатуре? В таких условиях процветают пропагандистские каналы, медиа, распространяющие дезинформацию, а также структуры, обслуживающие интересы власти. Критически настроенные медиа, где сохраняется желание к дискуссии, дебатам и аналитике, постепенно вытесняются.
Показательный пример – закрытие телеканала Mtavari, одного из крупнейших критически настроенных каналов страны. Он исчез из медиапространства тихо, почти незаметно, будто это было чем-то обыденным. Между тем, это был канал с высокими рейтингами, сильными программами и профессиональной командой журналистов – как опытных, так и молодых. Его уход стал серьезным ударом по медиа-плюрализму.
Если посмотреть на оставшиеся два-три критических телеканала, видно, что и они находятся в состоянии медленного вымирания. Это типичная ситуация для авторитарных режимов, где вместе с независимыми медиа деградирует и бизнес-среда. Антидемократические законы, принимаемые властями, разрушают конкуренцию и в экономике.
В нормальной ситуации бизнес – один из ключевых источников поддержки медиа через рекламу. Но сегодня мы видим обратное: рекламные бюджеты в значительных объемах уходят на пропагандистские каналы. Это прямое следствие давления со стороны власти. Бизнесу дают понять, куда «безопасно» нести деньги, а какие медиа следует игнорировать.
В результате исчезает конкурентный баланс: пропагандистские каналы получают стабильное финансирование, а критические – выживают без рекламы. А без рекламы, особенно для телевидения, работать практически невозможно – и в авторитарных странах, и даже в демократических, где медиарынок и так переживает кризис.
В такой системе бизнес предпочитает сначала обеспечить собственную безопасность, инвестируя в лояльные власти медиа, а независимым каналам остаются лишь символические суммы, которых недостаточно для содержания редакций, производства программ и удержания аудитории. Потеря ресурсов ведет к потере зрителей, а затем – и влияния.
Конкурировать в этих условиях крайне сложно. Даже при высоком качестве контента невозможно соперничать с телеканалами, которые круглосуточно транслируют пропаганду, развлекательные шоу и при этом гарантированно обеспечены финансированием. Проблема не в профессионализме журналистов, а в системном неравенстве условий.
– Если говорить о механизмах давления, помимо репрессивных законов, есть ли менее очевидные способы воздействия на медиа? Например, кейс Mtavari часто объясняют еще и внутренним конфликтом.
– Формально действительно можно сказать, что закрытие Mtavari стало следствием конфликта между владельцами. Речь идет не о решении редакционного коллектива или менеджмента закрыть канал, а о личной ссоре между собственниками – в том числе из-за имущественных вопросов.
Но, подчеркну: это мои аналитические выводы. У меня нет документов, которые бы это прямо подтверждали. Однако я убежден, что без внешнего давления, без целенаправленной «войны» против критических медиа подобного конфликта в таком виде просто не возникло бы. Это один из неочевидных, но крайне эффективных методов воздействия – создание условий, при которых внутренние противоречия становятся фатальными.
– А существуют ли другие скрытые механизмы давления – например, боты, тролли, цифровые кампании?
– Безусловно. Это характерно для современного постмодерного авторитаризма. У таких режимов есть деньги, и они выстраивают целые системы троллей, ботов и координированных цифровых атак. Их задача – не просто дискредитировать критические медиа, а создать ощущение, что они якобы не имеют значения, не влияют на общественные процессы и вообще «никому не нужны».
Такая работа приводит к парализации общественного пространства. Общество дробится на изолированные сегменты, которые живут в разных информационных реальностях.
Одна часть общества смотрит проправительственные телеканалы – будь то Imedi, POS TV или Общественный вещатель. Эти люди получают исключительно пропагандистскую повестку и часто искренне не знают, что происходит за ее пределами. Для них существует только одна версия реальности.
Другая часть общества читает независимые порталы, смотрит критические каналы, иногда – зарубежные источники. Но при этом они не видят, какой массив пропаганды ежедневно транслируется для первой группы. В итоге эти две части общества теряют возможность говорить на одном языке.
И кто от этого выигрывает? Очевидно – авторитарная власть. Ни одна из сторон не получает преимущества, все рычаги остаются у диктатуры, которая сознательно поддерживает этот разрыв.
Причем пропагандистская линия проходит не только через политические ток-шоу, но и через развлекательные форматы. Даже там транслируются нужные нарративы. Одновременно власть сужает редакционные возможности критических медиа, лишая их ресурсов.
Я, например, несколько недель подряд целыми днями смотрел телевидение и заметил, что все ток-шоу используют один и тот же видеоряд. В течение дня выходят три-четыре программы, построенные вокруг одних и тех же кадров. Это означает не редакционный выбор, а банальную нехватку денег.
У редакций просто нет ресурсов выйти на улицу, снять новые сюжеты, поговорить с людьми, зафиксировать реальные проблемы. Они умеют сделать одну «топ-тему» и затем растянуть ее на несколько студийных программ. Ток-шоу – самый дешевый формат, он не требует больших затрат на производство.
Вся эта редакционная бедность напрямую связана с отсутствием финансирования. Деньги, которые могли бы поддерживать критические медиа, находятся под контролем власти. Бизнес туда не идет – он запуган и зависим. Международные гранты и программы поддержки фактически запрещены на законодательном уровне.
Ни одна международная организация сегодня не готова брать на себя риск и открыто финансировать независимые медиа в Грузии. А у граждан нет достаточных средств, чтобы компенсировать этот дефицит.
В этом году мы видели важную, но ограниченную по возможностям кампанию общественной солидарности – сбор средств для небольших онлайн-порталов, как столичных, так и региональных. Люди жертвовали 10, 100, 500 лари – это важный жест, но этих денег недостаточно для выживания телеканалов, где огромные расходы: персонал, техника, студии, аренда помещений.
Тем не менее, общество ясно демонстрирует: независимые медиа нужно поддерживать. Потому что закрытие каждого следующего канала еще сильнее сужает пространство для общественной дискуссии и доступа к информации.
2025 год стал переломным не только из-за принятых законов, но и потому что власть начала формировать устойчивую практику давления. Речь уже не о разрозненных эпизодах, а о системном подходе: запугивание, создание прецедентов, демонстративное наказание и выстраивание новой «нормы».
В течение этого года были фактически перекрыты каналы публичной информации. Журналисты утратили возможность свободно работать в судах – снимать, вести трансляции или даже оперативные текстовые репортажи. Были введены правила, согласно которым у журналистов и граждан при входе в зал суда изымаются технические средства. Это касается не только видеосъемки – под запрет попадает и онлайн-фиксация происходящего. Все это напрямую влияет на медиасреду и право общества на доступ к информации.
Кроме того, 2025 год стал годом беспрецедентного давления на журналистов как на профессию. Впервые в истории Грузии появились журналисты, которых можно назвать узниками совести. Ни одна предыдущая власть не доходила до такого уровня репрессий.
При этом официальная риторика представителей «Грузинской мечты» остается неизменной: все задержанные и осужденные, по их словам, «ошиблись», «были введены в заблуждение» или «нарушили закон». Однако, когда речь заходит о конкретных фигурах, например, о Мзии Амаглобели, тон резко меняется.
Власть целенаправленно формирует образ «преступной журналистики». Через пропаганду создается ощущение, будто свободные медиа – это не институт общественного контроля, а организованная группа, якобы связанная с «дипстейтами» и внешними силами. Мзия Амаглобели в этом нарративе становится обобщающим образом – символом «опасной» свободной журналистики, которую необходимо изолировать.
Эта линия – ключевая в пропагандистской стратегии Иванишвили. Свободные медиа изображаются как угроза государству, как носители «вымершей либеральной идеологии» – как инструмент внешнего управления. В этой логике оправдываются и преследование журналистов, и дальнейшее сужение медиасреды.
Подконтрольное образование: что не так с новой реформой «Грузинской мечты»
– Можно ли отнести к таким механизмам давления кейс Eagle Hills [инвестиций из ОАЭ], когда после критических публикаций ряда медиа проправительственные каналы стали дискредитировать независимые СМИ?
– Да, они прямо говорили, что, их критика – проявление ксенофобии. При этом сами расследующие медиа вовсе не использовали ксенофобскую риторику. Они не говорили о «нашествии арабов» или культурной угрозе. Речь шла исключительно о сути сделки: о том, есть ли у нее коррупционная подоплека и почему информация о ней закрыта от общества. Журналисты настаивали лишь на одном: все данные должны быть публичными, а общество должно понимать, в чем заключается эта инвестиция.
Однако пропаганда сознательно подменила содержание расследований, сведя их к упрощенному и агрессивному нарративу. В результате медиа, которые задавали вопросы о прозрачности, были выставлены как враждебные государству и обществу.
При этом важно подчеркнуть: несмотря на давление, эти редакции продолжают работать в рамках высоких профессиональных и этических стандартов. Делать этичную журналистику в условиях авторитарного режима крайне сложно, но они стараются избегать языка ненависти, перепроверяют информацию и не дают поводов для обвинений в манипуляциях или дезинформации.
Общество это замечает. В последние месяцы аудитория независимых медиа растет – люди ищут проверенную, точную и непредвзятую информацию и готовы поддерживать тех, кто продолжает эту работу, несмотря на риски.
– Что можно сказать о финансовой составляющей давления на медиа?
– В 2025 году мы увидели, как финансовые инструменты стали частью политического давления на независимые медиа.
Показателен кейс Batumelebi и Netgazeti. В момент, когда эти издания находились под усиленным вниманием властей из-за своей журналистской работы, у них начали накапливаться налоговые задолженности и штрафы. Речь не идет о каких-то астрономических суммах, но для регионального медиа даже такие цифры становятся критическими.
Когда стало понятно, что ситуация может привести к фактическому закрытию редакции, общество отреагировало. Была запущена кампания солидарности: журналисты, активисты, обычные граждане перечисляли деньги. За короткое время удалось собрать средства, достаточные для погашения задолженности и штрафов.
И именно в этот момент власти фактически отступили: давление было снято, кассовые меры отменены. Это показало важную вещь – рядом с независимыми медиа существует широкая общественная база поддержки, и в критический момент люди готовы встать на их защиту.
Однако на фоне этого особенно заметна избирательность подхода государства. Пока региональные и независимые издания подвергаются давлению за сравнительно небольшие долги, проправительственные каналы годами накапливают задолженности в десятки миллионов лари – и это не становится проблемой.
Мы видим, что у таких каналов, как Rustavi 2 или Imedi, существуют огромные налоговые долги, исчисляемые миллионами, но финансовые органы на это не реагируют. Более того, эти задолженности фактически покрываются за счет аффилированных с властью бизнес-структур. Это и есть суть авторитарной модели: для «своих» правила не работают, для критических – применяются максимально жестко.
Этот подход ясно демонстрирует, что финансовое давление используется не как экономический инструмент, а как политический рычаг. У независимых медиа мало ресурсов – и именно по ним бьют. Проправительственные же структуры находятся под защитой системы.
При этом общество становится более организованным и целенаправленным. Солидарность с Batumelebi показала, что люди готовы защищать медиа, понимая: если закроется еще одно независимое издание, пространство для общественной дискуссии сузится еще сильнее.
Но при всей важности этой поддержки она не может заменить системное финансирование. Разовые сборы помогают выжить, но не позволяют устойчиво развиваться. Особенно это касается телевидения, где расходы несоизмеримо выше, чем у онлайн-медиа.
Именно поэтому 2025 год показал ключевую уязвимость независимой медиасреды: при полном контроле государства над бизнесом, донорством и институциональными механизмами поддержки медиа оказываются в состоянии постоянного выживания.
– При таком давлении со стороны власти, остаются ли какие-то донорские организации в медиасреде в 2025 году?
– Теоретически можно было бы предположить, что в США существуют организации, которые не зависят напрямую от исполнительной власти, финансируются через Конгресс и потому находятся вне прямого контроля администрации президента. Казалось бы, именно такие структуры могли бы взять на себя часть ответственности и продолжить поддержку свободной среды в Грузии, в том числе независимых медиа.
Однако на практике этот сценарий сегодня невозможен. Даже если такие организации существуют и готовы работать, они не могут инвестировать в демократические структуры в Грузии, поскольку грузинское правительство перекрыло эту возможность на законодательном уровне. То есть дело уже не в решениях Вашингтона – сама грузинская власть закрыла доступ к любой международной поддержке, независимо от ее источника.
В результате складывается ситуация двойного давления: с одной стороны, сворачивание или заморозка американских программ поддержки, а с другой – целенаправленная политика грузинских властей по блокированию любых альтернативных каналов финансирования. Это своего рода «стыковочное движение», при котором пространство для существования независимых медиа, НПО и академической среды искусственно обнуляется.
При этом грузинские власти явно удовлетворены сокращением американской поддержки, но крайне не заинтересованы в том, чтобы эту нишу заняли европейские структуры. Именно поэтому все принятые в 2025 году законодательные ограничения работают на одну цель – не допустить, чтобы европейская поддержка доходила до медиа, неправительственных организаций, общественных инициатив и академических институтов.
– А что можно сказать о положении региональных медиа?
– Региональные медиа находятся в особенно уязвимом положении, и одна из ключевых проблем здесь – источники финансирования. В регионах практически отсутствует независимый рекламный рынок, поэтому многие медиаорганизации вынуждены выживать за счет средств, которые прямо или косвенно поступают из государственных структур.
Это создает системную зависимость. Региональные медиа оказываются привязанными к муниципалитетам, государственным программам, тендерам или различным формам «партнерских» соглашений с органами власти. Формально это может выглядеть как легальное финансирование, но по сути речь идет о механизме контроля.
В такой ситуации редакции лишаются возможности вести критическую журналистику. Даже если прямых указаний нет, журналисты понимают, что любая резкая публикация может привести к потере финансирования, расторжению контрактов или прекращению сотрудничества с государственными структурами.
В результате региональные медиа часто превращаются не в независимый источник информации, а в канал трансляции официальной повестки. Это не всегда выглядит как грубая пропаганда – чаще это замалчивание проблем, отсутствие критики, игнорирование чувствительных тем.
При этом альтернатив у таких редакций практически нет. Международная донорская поддержка для региональных медиа либо недоступна, либо существенно ограничена, а собственных ресурсов для самостоятельного существования у них нет. В итоге складывается замкнутый круг: чтобы выжить, медиа вынуждены сотрудничать с властью, а это сотрудничество лишает их независимости.
Именно поэтому региональные медиа сегодня – одни из самых уязвимых акторов в грузинской медиасреде.
– Как в этой ситуации можно оценить положение иностранных медиа и международных организаций, работающих в Грузии?
– Иностранные медиа и международные организации сегодня играют очень важную роль, потому что мы видим, что внутри страны медиасреда сильно сужается.
В этом контексте Радио Свобода занимает особое место. В годы «Холодной войны» и после нее Радио Свобода выполняло функцию источника информации там, где внутренние медиа были полностью или частично контролируемы государством.
Сегодня Грузия, к сожалению, снова оказывается в числе стран, где такая роль востребована. И речь идет не только о Грузии – во многих регионах мира мы наблюдаем схожие процессы. Именно поэтому ослабление или демонтаж этой сети не отвечает интересам демократии.
При этом дискуссия вокруг Радио Свобода – это прежде всего внутренняя американская проблема. Мы видим, что администрация Трампа рассматривала возможность сокращения финансирования, однако промежуточные решения американских судов показывают: демократические институты США продолжают работать, и такие решения не принимаются без критики и общественного обсуждения.
Это как раз и есть проявление демократической системы: ни президент, ни его администрация не могут единолично закрывать подобные структуры без сопротивления со стороны общества и судебной системы. Поэтому я считаю, что Радио Свобода – это тот маяк, который не должен погаснуть.
Фэмили фото с Путиным: премьера Грузии раскритиковали за поездку в Ашхабад
– Что можно сказать о распространившейся информации относительно изменения формата работы Euronews Georgia?
– Прежде всего, я ожидаю одного: объяснений. Европейская сторона не должна просто закрываться или молча принимать решение о сворачивании или переформатировании такого канала. Я до сих пор жду публичного объяснения от владельца Euronews Georgia.
Именно он должен объяснить, почему в рамках своей большой бизнес-империи он решил сократить расходы именно на телевидение – тем более на канал, работающий под европейским брендом и отличающийся объективным, профессиональным и критическим контентом. Почему было принято решение закрыть или изменить формат именно Euronews? Это ключевой вопрос, на который общество должно получить ответ.
Пока такого объяснения нет, неизбежно возникают спекуляции. Если это личное бизнес-решение владельца, он обязан его обосновать. Если же речь идет о том, что он оказался под давлением власти – например, в связи с уголовным делом, поэтому вынужден закрывать медиаресурс, находящийся в его собственности, – об этом тоже нужно сказать открыто.
Существует и другой контекст. У этого же владельца есть и другие медиаактивы – например, Silk Universal с развлекательным, спортивным и кинематографическим контентом, а также крупная телекоммуникационная компания Silknet. И возникает вопрос: не становится ли все это предметом негласных договоренностей или торга между властью и бизнесом?
Такие решения напрямую влияют на общественную ситуацию в стране. Так что это не тот случай, когда можно сказать: «Это мой бизнес, и я делаю с ним все, что хочу». Когда речь идет о медиа – речь идет об общественном интересе.
Мне понятно, что у любого предпринимателя есть свои бизнес-интересы. Но когда под угрозой оказывается медиасреда, владелец обязан выйти и объяснить обществу, что происходит: почему закрывается канал, какие процессы идут внутри его бизнеса и какие риски это несет для страны в целом.
Тем более в условиях, когда мы видим стремление власти усилить контроль над информационным пространством – будь то через попытки контролировать интернет, идеи «суверенного интернета» по образцу Китая или России, либо через неформальное подчинение интернет-провайдеров. В такой ситуации роль крупных медиавладельцев и провайдеров становится критически важной.
– С точки зрения методов происходящего сегодня в Грузии, можно ли сказать, что это уникальный механизм «Грузинской мечты», или же это универсальный репрессивный способ подавления в авторитарных обществах?
– Это, безусловно, во многом универсальный механизм. Для любой диктатуры принципиально важно отсутствие плюрализма, отсутствие свободы выражения и любых форм самостоятельной общественной активности. Это общее правило для авторитарных режимов.
Но при этом у происходящего в Грузии есть и свои особенности – я бы сказал, специфически иванишвиливские методы. Он действует не так, как многие классические диктаторы. У него есть время, и он использует его как ресурс: постепенно, без резких движений, шаг за шагом выстраивает авторитарные схемы.
Например, далеко не каждый авторитарный лидер стал бы действовать так, как это было с т. н. «русским законом» об иноагентах: сначала вынести его на рассмотрение, затем отозвать, а через год снова вернуть. Многие диктаторы так не делают. Иванишвили же выработал для себя особую манеру – он оставляет себе пространство для маневра. Когда считает нужным, переходит в наступление, когда нет – отступает.
Он прямо говорил, что намерен довести протестующее общество до усталости. Его устраивает ситуация, когда из сотен тысяч протестующих со временем остается тысяча, две или три тысячи человек. Он считает это признаком выгорания, истощения протеста.
Но при этом он, конечно, просчитывается. Потому что в один момент на улицы могут снова выйти десятки тысяч – пятьдесят, сто тысяч человек. И это для него, безусловно, риск.
При этом он допускает ошибки, которые можно назвать роковыми – как для него самого, так и для грузинской государственности в целом. Произошедшее в ноябре-декабре 2024 года я считаю беспрецедентным. До этого в грузинской политической практике не было силы, которая была бы готова применять химические вещества против собственных граждан. Казалось, что на это просто никто не способен. Но, как выяснилось, он оказался способен и на это.
Кто «нахимичил»: что стоит за обвинениями в применении «камита» в Тбилиси
– Если попытаться выделить, что сегодня является главными факторами устойчивости тех медиа, которые остаются демократическими в Грузии? Что необходимо для их продолжения существования и развития?
– Первое – это максимальная общественная поддержка. Люди должны помогать таким медиа всеми возможными способами, в том числе и финансово. Несмотря на то что у демократически настроенных групп и людей в стране сегодня не так много ресурсов, именно эта поддержка становится критически важной.
Второй фактор – это гражданская ответственность бизнеса, его гражданская инициатива. Бизнес должен трезво оценивать ситуацию. Если диктатура здесь победит окончательно и не останется даже минимального пространства свободы, это будет означать отсутствие перспектив и для самого бизнеса. Он так же будет закрываться, как закрываются демократические институты.
Поэтому бизнес должен смотреть на ситуацию реально и понимать: у независимых телеканалов и онлайн-порталов есть серьезная аудитория, есть люди, которые ждут информации именно от этих критических медиа. И бизнес должен поддерживать их через рекламные доходы, помогать им пережить этот период.
Третий фактор – международное сообщество. Оно должно найти соответствующие механизмы, которые позволят восстановить финансовую поддержку грузинских медиа – и телевизионных, и онлайн. Это крайне важно. Это те базовые решения, которые способны изменить ситуацию.
Если этого не произойдет, в стране станет меньше телеканалов, меньше онлайн-порталов. А это означает, что у демократически настроенного общества будет все меньше партнеров в медиасреде. Такое общество становится более уязвимым и более слабым – и тогда противостоять диктатуре становится гораздо легче. В этом и заключается суть происходящего.
Мы должны понимать, что сейчас идет противостояние между авторитаризмом и демократией, и задача состоит в том, чтобы демократия не потерпела поражение. Это принципиально важно.
Сейчас все ресурсы должны быть направлены именно на это. Над этим должны ежедневно работать и международные организации, которые действительно видят перспективу демократии в Грузии, и бизнес. Грузинский бизнес обязан об этом задуматься – это его главная гражданская ответственность.
Потому что если демократия будет побеждена и здесь окончательно утвердится авторитаризм, то завтра и послезавтра их продукты никому не будут нужны. В первую очередь – самой власти. В итоге их просто заставят закрыться.
Поэтому бизнес должен думать и о себе, и об обществе. Это, на мой взгляд, сейчас самое важное. И это уже не тема для дискуссий – это вопрос принятия решений. Именно сейчас, в конце года, необходимо максимально поддерживать независимые медиа – особенно телевидение, но и онлайн-порталы тоже, формируя их бюджеты на будущее.
Китай в грузинском эфире: как КНР оказывает влияние на медиасферу
