Блэкауты, обстрелы, переутомление и стресс после тяжелых ночей под «шахедами» и ракетами — все это переживает вся украинская медицинская система во время масштабного вторжения России. На этом фоне особенно остро ощущается нагрузка на онкобольных: рак, один из самых стрессовых и смертоносных диагнозов в мире, в условиях войны становится еще более сложным испытанием.
Это перевод статьи корреспондента Украинской службы Би-би-си. Оригинал на украинском языке можно прочесть здесь.
Сам факт такого диагноза даже в нормальных условиях вызывает у человека стресс и отчаяние. В ряде научных исследований по ПТСР на Западе врачи указывают, что в мирных условиях многие выжившие онкологические пациенты получали серьезные симптомы посттравматического синдрома. Что уж говорить о ситуации, когда вокруг идет большая кровавая война.
Каким-то чудом и благодаря преданности врачей украинская медицинская система продолжает лечить онкологию в нынешних экстремальных условиях. Свой диагноз я получил на второй год войны и прошел полный «раковый» путь — от химиотерапии до лучевой терапии, от первоначального шока от диагноза до ремиссии, которая, правда, в любой момент может превратиться в рецидив.
Из-за практической невозможности выехать лечиться за границу я даже не рассматривал такую опцию, хотя друзья и советовали. Поэтому получилось пройти весь этот путь в Украине и немного изучить, как функционирует система. В итоге это даже дало возможность написать книгу «Рак, война и «Кантона». Записки на ремиссии», в которой подробно описано с точки зрения «потребителя», как все это работает. Параллельно со мной от рака умирала моя парализованная мама, так что у меня была возможность сравнить, как это работает в разных регионах и с радикально разными видами рака.
Сколько в Украине болеют и умирают от рака
Для лучшего понимания ситуации — немного статистики.
До большой войны и ковида — в 2019 году — в Украине рак диагностировали у 139 тысяч человек, почти половина из них — 61 тысяча — умерли.
Военная статистика 2023 и 2024 годов дает цифры несколько лучше.
В 2023 году заболели 122 842 человека, а умерли — 44 523. В 2024 году было 111 247 больных и 42 646 умерших.
Но вряд ли стоит радоваться тому, что цифры немного снизились, ведь миллионы людей покинули Украину или оказались в оккупации. По разным оценкам, это до четверти населения по сравнению с началом 2022 года.
Поэтому, как указывают эксперты, точно оценить, как развивается ситуация с онкологией в Украине во время войны, крайне сложно. Но до российского вторжения показатели смертности от рака были одними из худших в Европе — из-за устаревшего оборудования, нехватки современных методов лечения и в целом затрудненного доступа пациентов к онкологической помощи.
Последние мировые исследования показывают, что как минимум 20% людей в течение жизни заболевают раком. Каждый девятый мужчина и каждая двенадцатая женщина умирают от него, так что практически каждый из нас в течение жизни либо сам сталкивается с раком, либо он поражает кого-то из родственников или близких людей.
Военные и рак
Первое, что бросается в глаза на всех этапах лечения, — это большое количество военных, у которых диагностируют и лечат все виды рака. Это было очень заметно во всех клиниках на всех этапах лечения в Киеве, Львове и Черкассах. В палате во время химиотерапии один-два военных из пяти-шести были практически всегда. В очереди на прием к онкологу или на лучевую терапию — так же.
Власти говорили, что силы обороны Украины достигли численности в миллион человек, и, конечно, рак поражает военных так же, как и гражданских.
В Украине нет статистики заболеваемости раком в армии; по крайней мере, в командовании Медицинских сил посоветовали воспользоваться исследованием правозащитного центра для ветеранов «Принцип». Они собрали всю доступную информацию, но честно признают, что показать полную картину практически невозможно из-за нехватки данных.
Аналитики «Принципа» говорят, что Украина не имеет отдельной статистики по заболеваемости и смертности от рака среди военнослужащих и ветеранов. По состоянию на 2024 год аналитики выяснили, что как минимум 1 000 людей с онкологическими заболеваниями проходят службу в Силах обороны Украины.
Еще около 1300 военнослужащих были признаны непригодными из-за онкологии в 2022–2023 гг. (большинство из них сняли с воинского учета).
До полномасштабного российского вторжения людей с онкологией и в ремиссии гораздо реже привлекали к службе, но после усиления мобилизации в 2024 году таких случаев стало больше.
В моем случае с лимфомой Ходжкина врачи сначала хотели снять меня с воинского учета, однако очень скоро сказали, что по новым правилам дадут лишь отсрочку до завершения лечения.
Аналитики «Принципа» указывают, что с тяжелыми формами рака людей увольняют из армии и снимают с воинского учета. Однако в случае ремиссии и улучшения состояния военнообязанных мобилизуют в небоевые подразделения. Хотя состояние ремиссии — вещь довольно условная, ведь очень часто ремиссия может превратиться в рецидив, и рак возвращается.
Один из героев моей книги, у которого был тот же вид рака, что и у меня, диагностировал его на поздней стадии в армии — он был танкистом и служил в Донбассе. После сложного и болезненного лечения его уволили из армии, он вышел в ремиссию, но через год произошел рецидив, и теперь ему уже нужна пересадка костного мозга. Фактически я проходил первый круг лечения нашего рака, а он уже преодолевал рецидив.
Тяжелые условия войны и службы в армии очень быстро бьют по здоровью и, конечно, еще сильнее — по онкобольным, у которых существенно ослаблен иммунитет.
Проблемы с лечением, осложненные войной
Гражданские украинцы также сталкиваются со многими трудностями лечения, которые существовали и до войны, а сейчас еще усилились.
Вся система здравоохранения Украины, как и онкологическая сфера, долго страдала от недофинансирования, устаревшего оборудования, коррупции и дефицита необходимых препаратов.
Еще в 2019 году мы с коллегой написали расследование о том, как из-за коррупции в высших эшелонах власти и спецслужбах в Украине тормозилось обновление жизненно необходимого для лечения рака оборудования — линейных ускорителей для современной лучевой терапии.
Фактически обновление оборудования задержали в Украине на годы, и только в 2024 году начали системно закупать и монтировать линейные ускорители в украинских регионах. Сейчас таких аппаратов у нас десятки, хотя по нормам европейских стран, исходя из численности населения, их должно быть более сотни. Но это уже лучше, чем несколько аппаратов в Киеве и еще крохи по регионам, как было два-три года назад.
Поэтому до сих пор многие люди, которым нужна лучевая терапия, вынуждены ехать в Киев и там ждать в длинных очередях.
Я лично, когда узнал о необходимости пройти лучевую терапию осенью 2024 года, оказался в сложной ситуации — очереди на нее тогда составляли несколько месяцев. А начинать терапию врач сказала «еще вчера, а лучше позавчера». Чудом мне удалось попасть на лечение по государственным квотам в центре лучевой терапии в клинике Шалимова, который тогда только начал работать.
Насколько мне известно, в 2025 году ситуация существенно улучшилась.
Но зима 2025–2026 годов с новой волной российских ударов по энергетике добавила онкобольным проблем. Линейные ускорители — это крайне энергоемкое оборудование, и в условиях блэкаутов их работа может остановиться в любой момент.
Несколько дней назад я позвонил в клинику, где проходил лучевую терапию, и спросил, как у них дела из-за отключений света.
«На данный момент работаем, но вы же знаете, что такое линейный ускоритель и сколько энергии он требует. Сейчас работаем, а что будет завтра — никто не знает», — ответили мне с отчаянием в голосе. Хочется верить, что лучевая терапия переживет самые критические и холодные дни февраля 2026 года.
Ведь лучевая терапия — это очень сложный процесс, там недопустимы паузы или переносы. Нужно дисциплинированно пройти курс — 2–3–4 недели подряд с перерывами только на выходные, и это критически важно.
Часто на лучевую терапию в столицу и крупные города приезжают люди из провинции или переселенцы (со мной на облучении была пара пенсионеров из оккупированных Крынок под Херсоном), вынужденные искать временное жилье рядом с клиникой, — ведь госпитализировать всех на время лучевой терапии невозможно.
Трудно даже представить, как сейчас выживают онкопациенты на лучевой терапии, если им приходится проходить ее при +11–12 градусах в квартире. А сейчас это уже практически болезненная норма для Киева. И выдержит ли иммунитет онкопациента еще и такое экстремальное температурное испытание.
Доступ к необходимым препаратам, в том числе для химиотерапии, тоже затруднен. Не скажешь, что до 2022 года все необходимое закупало государство, но проблемы как были, так и остались. Некоторые врачи мне неоднократно говорили, что стало еще хуже.
Лично я не смог найти клинику, где был бы полный набор препаратов для химиотерапии. Поэтому приходилось покупать лекарства самостоятельно. И так делали многие «коллеги по болезни». Хотя, с другой стороны, многие люди лично мне говорили, что крайне дорогие препараты и все лечение им обеспечивало государство. Поэтому в каждом конкретном случае обеспеченность препаратами может быть разной.
Люди с раком довольно уязвимы к разным болезням из-за ослабленного иммунитета. Больно было наблюдать, как в трудные времена разрушенной энергетики и нехватки средств онкологические клиники сильно экономили на электричестве для обогрева: отопление было слабое, а в палатах температура не превышала 15–16 градусов.
Но такова реальность жизни, и это еще хорошо, что больницам совсем не отключали свет. Такие случаи зимой 2026 года были даже во Львове.
Диагностика — дорого и мало
Российские военные за время вторжения много раз били по больницам, не обходя стороной даже онкологические центры, в частности — в Херсоне и Киеве. Тревоги и обстрелы создают дополнительные проблемы в лечении, ведь для онкобольных ценен каждый день, и никакие переносы или паузы не приемлемы.
Полбеды — это химиотерапия, которую можно капать хоть в подвале, но более сложные процедуры, такие как лучевая терапия или сложные обследования ПЭТ-КТ, переносить из-за каждой тревоги нельзя.
Конечно, многие в Европе скажут, что такое экстремальное лечение не способствует выздоровлению, но другого выхода нет.
Возможности выехать лечиться за границу ограничены как финансово, так и административно, ведь для украинских мужчин эта опция практически недоступна. Чтобы выехать, нужно завершить лечение и получить инвалидность, потому что получить специальное разрешение в Территориальном центре комплектования и социальной поддержки (ТЦК) практически невозможно, как показал мой личный опыт.
До большой войны многие украинцы ездили на современную диагностику ряда специфических видов рака с помощью технологии ПЭТ-КТ в Европу. В Украине таких аппаратов всего два, и оба — в Киеве.
Этим летом оба аппарата остановились, а вместе с ними остановилась и вся диагностика. Это очень сложный процесс, для которого нужны радиоактивные вещества, производимые на месте.
Несколько недель ремонтники из Европы не хотели ехать чинить один из них, потому что в Киеве «летают ракеты».
Отдельная история — эти крайне необходимые обследования в Украине только платные. И это большие деньги, не меньше 20 тысяч гривен (примерно 460 долларов — Би-би-си) за одно обследование. А таких обследований за время лечения нужно пройти как минимум три. В Украине внедрили пилотную программу государственных квот для ПЭТ-КТ обследований, но я лично так и не смог попасть на нее, хотя имел все необходимые направления от врачей Национального института рака.
Власти обещают, что таких ПЭТ-КТ аппаратов в Украине к 2027 году станет уже четыре — откроют еще два центра в Киеве и Львове.
Проблемы онкологии в Украине были, есть и будут. Некоторые зарубежные коллеги, когда слушали мои рассказы о том, как это у нас происходит, как каждый пациент сам себе все планирует и должен во всем разбираться, не верили моим словам. Где делать химию — сам все выясняй, где лучевую — так же бегай и ищи. У них это работает не так — там пациента ведут на каждом этапе лечения.
Врачи-герои
Иногда я просто откровенно удивлялся, как эта вся система у нас до сих пор работает. И главное — все держится на людях, которые трудятся в крайне сложных условиях.
Эти люди не уехали, не вывезли детей в безопасные страны и каждый день выполняют свою работу.
Кто не был на первичном приеме у онколога, вряд ли поймет эту атмосферу — на каждого пациента есть всего 15 минут, за которые врачу нужно все понять и направить человека дальше по линии лечения. Конечно, этого времени крайне мало, в результате — очереди, крики. Трудно осознать, как врачи вообще могут что-то сделать в такой ситуации. Но оно как-то работает.
Мне доводилось видеть врачей, которые были на пределе, кричали и даже грубо ругались на людей. Но не со злости, а от крайней степени усталости. И при этом свою работу они делали и диагнозы ставили правильные.
Однажды на лучевой терапии после особенно сильного обстрела Киева медсестра укладывала меня в линейный ускоритель, и по ней было видно, что с ней что-то не так. Ночью «шахед» попал в ее дом, она не спала всю ночь, но пришла и работала. Ведь пациенты ждать не могут, терапию прерывать нельзя. Трудно представить, как такое можно выдерживать каждый день.
Однажды на химиотерапии во Львове в дом неподалеку от клиники попала ракета или «шахед». Погибла целая семья. И когда медсестра ставила мне капельницу на химиотерапии, она рассказала, что их коллега из поликлиники, которая работала несколькими этажами ниже, той ночью погибла. Для этих сестер это уже было «новой нормой», в рамках которой они каждый день борются с раком.