Что привлекает грузинский бизнес в Узбекистане
Экономические реформы в Узбекистане начались после 2016 года и постепенно затронули ключевые элементы деловой сферы. Среди наиболее заметных изменений – либерализация валютного режима, упрощение процедур для инвесторов и предпринимателей, а также реформирование государственного сектора. Параллельно власти начали снижать административные барьеры для бизнеса и развивать институты, ориентированные на привлечение инвестиций.
Именно характер этих преобразований, по словам президента Новой экономической школы Грузии Пааты Шешелидзе, делает узбекский рынок понятным и относительно предсказуемым для грузинских компаний. С точки зрения теории экономической свободы, отмечает эксперт, Узбекистан сейчас проходит этап перехода от централизованной системы управления экономикой к рыночной координации.
«В настоящее время Узбекистан реализует структурные изменения, которые Грузия провела 20 лет назад – это касается как оптимизации государственного сектора, так и упрощения регулирования бизнеса. Поскольку эта модель успешно работала в Грузии, грузинский бизнес воспринимает ее как знакомую и благоприятную среду».
По словам Шешелидзе, сходство реформ позволяет грузинским компаниям использовать собственный опыт работы в постреформенной экономике и избегать ошибок, которые нередко совершают иностранные инвесторы на ранних этапах трансформации рынков.
Армен Егунян, партнер по работе с международными компаниями, обращает внимание на другой аспект привлекательности рынка – сочетание масштабов экономики и продолжающихся структурных изменений. По его словам, для грузинского бизнеса Узбекистан интересен сочетанием трех факторов:
«Это масштаб внутреннего спроса, структурные реформы и относительно низкая насыщенность во многих секторах. По сути, это рынок, который еще формируется, и в этом его главное окно возможностей».
Вместе с тем, подчеркивает эксперт, ключевым является баланс между этими условиями.
«Важна именно комбинация. Масштаб без реформ не дает эффекта, а реформы без рынка не создают объема».
Одним из индикаторов трансформации экономики Егунян называет изменения в банковском секторе. За последние годы в стране заметно снизилась концентрация активов: индекс HHI по банковским активам сократился до 892 пунктов, доля частных банков в депозитах выросла с 37% до 49%, а доля трех крупнейших государственных банков уменьшилась с 31% до 25%.
«Это уже не закрытая система, а рынок в фазе перестройки», – отмечает эксперт.
Егунян также обращает внимание на географический фактор. Узбекистан не имеет выхода к морю, однако активно развивает транспортные маршруты через Кавказ и Каспийское море. В этой системе Грузия выступает важным транзитным узлом, соединяющим Центральную Азию с Турцией и далее с европейскими рынками.
При этом конфигурация региональных транспортных коридоров может меняться: новые инфраструктурные проекты на Южном Кавказе потенциально способны перераспределить часть транзитных потоков. По словам экспертов, дальнейшее развитие логистической роли Грузии будет зависеть как от инфраструктурных решений в регионе, так и от внешнеполитической динамики.
Отдельным фактором, влияющим на развитие экономических связей, Шешелидзе называет уровень доверия между партнерами. По его словам, для узбекских компаний грузинский бизнес во многом ассоциируется с опытом реформ и сравнительно прозрачной корпоративной средой.
«Узбекские партнеры явно доверяют грузинскому опыту, который может основываться как на исторических предпосылках, так и на прочных личных связях и деловой репутации».
Эксперт также обращает внимание на особенности управленческой культуры грузинских компаний. Значительная часть их руководителей имеет зарубежное образование и международный опыт:
«Грузинские фирмы отличаются высокой финансовой прозрачностью – они традиционно используют отчеты авторитетных международных аудиторских фирм («Большая четверка»), которые служат гарантией надежности для узбекских инвесторов и партнеров».
По мнению Шешелидзе, интерес грузинского бизнеса к Узбекистану объясняется не только логистикой или реформами, но и необходимостью диверсификации. Ограниченный размер внутреннего рынка Грузии заставляет компании искать возможности расширения за рубежом.
«В связи с ограниченным объемом внутреннего рынка Грузии интерес к Узбекистану рассматривается как необходимая форма региональной диверсификации. Для достижения экономии масштаба грузинские бизнес-группы стремятся выйти за пределы местных границ и экспортировать свои услуги в более крупные экономические пространства».
Дополнительным фактором привлекательности рынка остается демография. Узбекистан – самая густонаселенная страна Центральной Азии с населением более 38 миллионов человек, где средний возраст составляет около 30 лет.
«Это подразумевает растущий спрос на современные технологии, образование и услуги».
При этом многие сегменты экономики, отмечает эксперт, остаются сравнительно слабо насыщенными – значительная часть населения по-прежнему не имеет доступа к качественным услугам, что увеличивает потенциал расширения.
Значимость грузинского бизнеса в Узбекистане
По словам Армена Егуняна, сегодня грузинские компании пока не входят в число крупнейших иностранных инвесторов Узбекистана в абсолютных показателях. Однако их влияние постепенно усиливается – прежде всего за счет роста двусторонней торговли и участия в развитии цифровой инфраструктуры.
Эксперт отмечает, что за последние пять лет товарооборот между двумя странами увеличился примерно в 3,5 раза, а только в 2024 году его прирост, по оценкам узбекской стороны, составил около 50%. При этом часть экономических потоков уже проходит через новые форматы взаимодействия – цифровые платежные решения, онлайн-торговлю и финтех-сервисы, связанные с логистикой и трансграничными расчетами.
По словам Егуняна, наиболее заметным присутствие грузинского бизнеса становится сразу в нескольких направлениях. Одно из них связано с обслуживанием грузопотоков, проходящих через транспортные коридоры и порты Грузии. Вокруг этих маршрутов формируется инфраструктура финансовых и страховых услуг – от инструментов кросс-бордер-платежей и аккредитивов до факторинга и страхования поставок.
Второе направление – развитие IT-сектора. На фоне быстрого роста экспорта IT-услуг Узбекистана, который в 2023 году достиг 344 млн долларов, сотрудничество с грузинскими компаниями позволяет формировать совместные команды и проекты, ориентированные на рынки США, ЕС и Ближнего Востока.
Третьим важным сегментом эксперт называет финансовые сервисы и финтех-решения, особенно в сфере электронной коммерции, туризма и цифровых платежей. Именно здесь грузинские компании обладают опытом работы в мультивалютной и мультиюрисдикционной среде.
Наиболее показательный пример, по словам Егуняна, – развитие цифровой банковской экосистемы группы TBC в Узбекистане.
«Это уже не просто иностранный инвестор, а игрок, влияющий на стандарты цифрового банкинга в стране».
По данным группы, кредитный портфель банка приблизился к 900 млн долларов, объем депозитов достиг около 500 млн, выручка в 2024 году превысила 150 млн, а чистая прибыль составила более 40 млн долларов. На фоне общего объема банковских активов страны, оцениваемого примерно в 52,9 млрд долларов, TBC становится заметным участником розничного банковского рынка.
По словам Егуняна, влияние грузинского бизнеса проявляется не только через отдельные инвестиции, но и через изменение самой структуры рынков. В логистике это выражается в участии грузинских компаний в формировании устойчивого транспортного коридора между Центральной Азией и Европой. Речь идет не только о перевозке товаров, но и о развитии сопутствующей инфраструктуры – финансового сопровождения сделок, страхования грузов и управления рисками в трансграничной торговле.
В финансовом секторе, отмечает эксперт, аналогичную роль играет развитие цифровых банковских сервисов:
«Цифровая финансовая экосистема TBC изменила ожидания пользователей: скорость обслуживания, простота интерфейса, онлайн-кредитование, интеграция с торговыми сервисами… Когда игрок формирует новые стандарты клиентского опыта, это уже системное влияние на рынок».
Паата Шешелидзе, в свою очередь, отмечает, что влияние грузинских компаний на узбекском рынке проявляется не только через инвестиции, но и через перенос управленческих и технологических практик. По его словам, за последние годы присутствие грузинского бизнеса постепенно расширяется, затрагивая сразу несколько отраслей – от цифровых финансовых сервисов до розничной торговли.
Одним из наиболее ярких примеров он называет развитие экосистемы TBC Uzbekistan / Payme. После приобретения платформы Payme в 2019 году и запуска полностью цифрового банка в 2020 году компания стала одним из ключевых игроков финтех-сектора страны.
В 2025 году выручка TBC Uzbekistan достигла примерно 252 млн долларов, увеличившись на 65% по сравнению с предыдущим годом, а число пользователей экосистемы превысило 22-23 млн человек. Общий объем транзакций, обработанных через платформы Payme и TBC, превысил 9 млрд долларов.
Помимо финансового сектора грузинские компании постепенно расширяют присутствие и в других сегментах экономики. Так, IT-компания Lineate участвует в проектах по разработке программного обеспечения и аналитике данных для местных фирм. Телекоммуникационная компания Veziri (в составе Mardi Holding) рассматривает возможности расширения инфраструктурных и IT-решений на узбекском рынке.
В консалтинговом секторе работает компания Loialte, оказывающая юридические, аудиторские и финансовые консультационные услуги иностранным инвесторам. В сфере розничной торговли грузинская сеть Daily Group открыла в марте 2025 года первый супермаркет в Ташкенте в партнерстве с местной сетью Bi1, внедряя современные стандарты управления розничными сетями и цепочками поставок.
Грузинские бренды представлены и в сегменте экспортных товаров. Например, компания Aqua Geo продвигает на узбекском рынке грузинские минеральные воды и натуральные продукты, в том числе через торговые миссии и международные выставки.
По словам Шешелидзе, совокупный эффект таких проектов выходит за рамки отдельных инвестиций.
«Грузинские компании приносят с собой управленческое ноу-хау – цифровые экосистемы, прозрачные корпоративные практики и эффективные модели розничного бизнеса».
По мнению эксперта, именно в этих сферах грузинский бизнес сегодня демонстрирует наибольшую конкурентоспособность. Речь идет прежде всего о банковском секторе и финтехе, где компании из Грузии способны предложить готовые цифровые экосистемы мобильного банкинга и обработки данных, проверенные в условиях высокой конкуренции.
Схожая ситуация наблюдается и в IT-секторе и телекоммуникациях. Здесь грузинские игроки обладают опытом управления сложными инфраструктурными проектами и внедрения современных стандартов кибербезопасности, что становится важным фактором в процессе цифровой трансформации государственного и частного сектора Узбекистана.
Наконец, отдельное направление – розничная торговля и сфера услуг. По словам Шешелидзе, грузинские ритейлеры обладают уникальным опытом управления западными франшизами и оптимизации логистических цепочек, что «позволяет им создавать новую культуру обслуживания на узбекском рынке».
По его мнению, совокупность этих факторов постепенно усиливает экономическую интеграцию между двумя странами и способствует формированию более устойчивых деловых связей.
Локализация бизнеса
По словам Армена Егуняна, процесс локализации бизнеса в Узбекистане нельзя назвать однозначно сложным, однако он требует учета сразу нескольких факторов – кадровых, языковых и культурных.
С точки зрения человеческого капитала ситуация, по его оценке, выглядит двойственной. С одной стороны, страна располагает значительным демографическим ресурсом и быстро растущим пулом молодых специалистов. Государство активно инвестирует в развитие цифровых навыков, что уже отражается в динамике IT-сектора: «Это привело к бурному росту IT-экспорта – 344 млн долларов в 2023 году».
При этом в ряде высокоспециализированных сегментов сохраняется дефицит кадров. Речь прежде всего идет о направлениях, критичных для финтеха и криптоиндустрии – риск-менеджменте, кибербезопасности, комплаенсе, а также продуктовой и data-аналитике.
Поэтому, отмечает эксперт, иностранные компании нередко строят смешанную модель управления командами.
«Успешная модель – это гибридная команда: сильное локальное ядро плюс экспертиза извне».
Дополнительное значение имеет языковая и культурная адаптация продуктов. Хотя русский язык по-прежнему широко используется в деловой среде, роль узбекского постепенно усиливается – особенно в сегменте массовых сервисов и коммуникации с государственными структурами.
По словам Егуняна, «для массовых финтех- и криптосервисов без качественной локализации на узбекский язык будет сложно завоевать доверие пользователей».
При этом деловая культура Узбекистана, по его оценке, сочетает элементы бюрократического наследия с высокой предпринимательской активностью частного сектора. В такой среде особое значение приобретает выбор локальных партнеров и способность компаний сочетать международные стандарты управления с местными практиками взаимодействия с государственными институтами.
Риски для иностранных компаний
Несмотря на ускоряющееся открытие экономики, узбекский рынок по-прежнему остается пространством институциональных изменений. По словам Армена Егуняна, для иностранных компаний ключевые риски связаны с тем, что реформы продолжаются и нормативная среда остается подвижной.
Речь прежде всего идет о регулировании бизнеса и финансового сектора. Компании, работающие на рынке, должны учитывать, что правила могут меняться – от порядка лицензирования до требований к капиталу и регулирования отдельных сегментов финансовых услуг. Как отмечает эксперт, в условиях активных реформ бизнесу приходится все время адаптироваться к обновляющимся правилам.
Отдельным фактором остается макроэкономическая волатильность. Экономика страны по-прежнему чувствительна к инфляции и колебаниям валютного курса, поэтому в крупных инвестиционных проектах компании нередко используют дополнительные механизмы защиты.
По словам Егуняна, «при крупных проектах инвесторы часто дополнительно страхуются через международный арбитраж». При этом эксперт подчеркивает, что подобные риски характерны для большинства развивающихся рынков и остаются управляемыми при правильной структуре бизнеса и партнерства.
Эту же тему, но с институциональной точки зрения, поднимает президент Новой экономической школы Грузии Паата Шешелидзе. По его словам, ключевым условием долгосрочной привлекательности узбекского рынка является устойчивость самих реформ.
«Для того чтобы Узбекистан стал привлекательным для частной собственности и капитала, реформы должны стать необратимыми».
Эксперт обращает внимание, что быстрые изменения в законодательстве требуют дальнейшего укрепления институтов и повышения прозрачности деловой среды. В частности, речь идет о развитии международных механизмов оценки инвестиционного климата – таких как рейтинги экономической свободы и деловой среды.
Другим ограничением может оставаться административная инерция. По словам Шешелидзе, бюрократические процедуры и нехватка квалифицированных кадров иногда замедляют запуск проектов, особенно в новых отраслях. Однако в долгосрочной перспективе, отмечает он, ключевым фактором остается защита прав собственности – именно она формирует основу для устойчивых инвестиций.
В этом смысле, считает эксперт, сотрудничество с компаниями из стран, уже прошедших этап рыночных реформ, может играть дополнительную роль. Ведь это означает не только приток капитала, но и передачу практического опыта институциональных изменений – того, что Шешелидзе называет обменом опытом успешной трансформации экономических систем.
Перспективы дальнейшего расширения
По мнению Армена Егуняна, присутствие грузинских компаний на узбекском рынке в ближайшие годы, вероятно, продолжит расти, однако ключевым изменением станет не столько увеличение числа компаний, сколько расширение сфер их деятельности.
Эксперт ожидает, что дальнейшее развитие будет происходить через отраслевую диверсификацию. Среди направлений, которые могут стать наиболее перспективными, он выделяет логистику и мультимодальные перевозки, агропромышленную переработку, производство строительных материалов, банковские и платежные сервисы, а также IT-аутсорсинг.
При этом, по его словам, важной тенденцией становится изменение самой модели присутствия бизнеса.
«Главное – переход от модели «поставщик услуг» к модели «соинвестор и участник экосистем».
По словам Егуняна, опыт развития цифрового банка TBC в Узбекистане показывает, что грузинские компании способны не просто входить на рынок, но и становиться его значимой частью.
Если подобная модель сохранится, роль грузинского бизнеса, по его мнению, будет усиливаться прежде всего структурно – через участие в ключевых секторах экономики и инфраструктуре сервисов.
Схожую динамику ожидает и Паата Шешелидзе. По его словам, в ближайшие несколько лет можно ожидать дальнейшего расширения присутствия грузинских компаний и постепенной диверсификации отраслей сотрудничества.
Эксперт считает, что следующим этапом может стать переход от отдельных бизнес-проектов к более масштабным инвестиционным форматам. Речь, в частности, может идти о росте прямых иностранных инвестиций и появлении новых совместных проектов, где грузинские компании будут выступать не только как поставщики услуг, но и как полноценные участники инвестиционных инициатив.
Отдельное направление будущего сотрудничества, по мнению Шешелидзе, связано с институциональным взаимодействием между странами – в том числе в сфере регулирования бизнеса и гармонизации нормативной базы.
«Экономические отношения между двумя странами могут перейти на системный уровень, где грузинское ноу-хау и ресурсный потенциал Узбекистана создадут проекты с высокой добавленной стоимостью».
В долгосрочной перспективе, считает эксперт, именно сочетание опыта реформ, управленческих практик и растущего экономического потенциала Узбекистана может стать основой для более глубокой экономической интеграции между двумя странами.
