Этот материал является частью партнерства с изданием OC Media. Оригинал на английском языке вы можете прочитать здесь.
28 ноября 2025 года холодный ветер пронзил небольшую толпу, собравшуюся у Бранденбургских ворот в Берлине. Эта группа, состоявшая в основном из грузинских мигрантов, собралась, чтобы отметить годовщину ежедневных антиправительственных протестов в Тбилиси, которые изначально были вызваны заявлением премьер-министра Иракли Кобахидзе о том, что процесс вступления Грузии в ЕС будет приостановлен до 2028 года.
Однако это годовщина была не единственной темой, занимавшей их умы. Всего за несколько дней до этого спикер парламента Шалва Папуашвили объявил о пересмотре избирательного кодекса, который запретит голосование за рубежом на парламентских выборах.
По его словам, эта мера «повышает стабильность выборов, снижает влияние внешних игроков и обеспечивает более адекватный, осознанный выбор». Возмущение распространилось.
«Это новый шаг к диктатуре», — говорит OC Media активная участница базирующейся во Франции организации диаспоры Géorgie vue de France Кетеван Шарухия.
Заявление Папуашвили прозвучало в тот момент, когда Кетеван все сильнее сожалела о разрыве между обещаниями западных властей и конкретными мерами, принимаемыми в отношении правящей партии «Грузинская мечта» — «Пока Европа спит».
17 декабря, отчасти благодаря активной работе организации «Géorgie vue de France» с французскими депутатами, французский парламент принял резолюцию, «направленную на осуждение нелиберального и авторитарного курса грузинского правительства и подтверждение нашей поддержки европейского пути Грузии».
В тот же день грузинский парламент одобрил законопроект о запрете голосования за рубежом.
Одной из наиболее часто встречающихся фраз среди представителей диаспоры, с которыми OC Media провело интервью по поводу новой поправки, было то, что она является «недемократичной».
В своих заявлениях, сделанных до принятия законопроекта, Папуашвили подчеркнул, что данная мера «полностью соответствует международным стандартам», приведя в качестве примера другие страны — в том числе Ирландию, Израиль и соседнюю Армению, — где голосование за рубежом не разрешено.
Однако, как отмечает Pew Research Center, обычно «большинство стран и территорий предоставляют избирателям, находящимся за рубежом, возможность проголосовать в той или иной форме, например, в посольстве или по почте».
Гага Гоголадзе, один из основателей базирующегося в Германии «Грузинского центра за рубежом» (GZA), отдельно отмечает, что редко можно увидеть, как страна отступает от такой демократической нормы, при том что обычно наблюдается тенденция к расширению этих прав.
«Мы — граждане Грузии, и это единственный инструмент, который у нас есть, чтобы участвовать в жизни нашей страны», — подчеркнул грузинский эмигрант Лало на протесте в Берлине 28 ноября.
Там представители диаспоры охарактеризовали только что объявленную меру как «нелепую, но не неожиданную, поскольку мы сейчас находимся в условиях полной тирании» и «неуважительную по отношению к эмигрантам, то есть к трети населения страны».
Выступая в парламенте в марте 2025 года, тогдашний заместитель министра иностранных дел Владимир Константинидис заявил, что за рубежом проживает более 1,5 миллиона грузин. Однако правительство не ведет никакой официальной статистики по этому вопросу.
«Нападение на диаспору — это нападение на общество», — утверждает Гага. Некоторые, в том числе Кетеван, идут еще дальше и считают эту меру «неконституционной», утверждая, что она нарушает «саму идею всеобщего избирательного права».
Предвидя такую критику, Папуашвили заявил в своем ноябрьском выступлении, что «все граждане Грузии будут иметь полное право и возможность голосовать на выборах. Единственное условие — вернуться на родину». Для тех, кого это касается, эти слова прозвучали пусто.
«Я лично не могу»: невозможный возврат
Шорена Харазишвили эмигрировала во Францию в 2012 году, почувствовав отсутствие поддержки со стороны как своей страны, так и семьи в период личного кризиса. Работая библиотекарем в Тбилиси, она увлеклась французской культурой, «ее Революцией и всем, что [эта страна] создала».
Для 32-летней одинокой матери 4-х девочек этот переезд был сопряжен с множеством трудностей: ей приходилось переходить с одной низкооплачиваемой работы на другую, прежде чем она наконец обрела стабильность в качестве ассистента стоматолога.
Сегодня, разговаривая с OC Media из пригорода Парижа, она по-прежнему «очень довольна» своим решением эмигрировать, которое, по ее мнению, открыло новые возможности как для нее самой, так и для ее детей.
«Я горжусь тем, что я грузинка», — говорит она, и именно с этой гордостью Харазишвили проголосовала в посольстве Грузии в Париже 26 октября 2024 года. Несмотря на долгие часы ожидания, она была счастлива видеть своих соотечественников, стекающихся со всей Франции в «день надежды».
Однако сообщения о «массовых фальсификациях на выборах», резкий поворот в отношении европейского будущего Грузии и растущий авторитаризм партии «Грузинская мечта» привели к разочарованию в нынешнем положении дел в стране, напомнив ей о детстве при президенте Эдуарде Шеварднадзе. Запрет на голосование из-за границы только усугубил ее отчаяние.
Хотя Хазаришвили, возможно, и обрела стабильность для своей семьи во Франции, это не означает, что ей легко поехать в Грузию. Более того, она уже два или три года не была на родине из-за стремительного роста цен — на ее взгляд, утверждения Папуашвили о том, что для диаспоры ничего не меняется, звучат несерьезно на фоне ее личного опыта.
«Несмотря на мое желание, я лично не могу [вернуться, чтобы проголосовать], потому что это ударит по нашему бюджету, а авиабилеты будут в 10 раз дороже», — восклицает она.
Социально-экономические причины входят в число основных факторов, вынуждающих грузинских эмигрантов покидать страну. Это означает, что значительная часть из них живет в условиях неуверенности, при этом продолжая переводить финансовые излишки семьям и нуждающимся знакомым на родине в ущерб личным сбережениям.
«Большинство людей не могут себе этого позволить», — говорит Ника из Берлина.
Аналогично, Анна Хелаиа-Бек из немецкого города Штутгарта отмечает, что знает многих эмигрантов, которые «не видели свои семьи пять или даже десять лет».
Кроме финансовых потерь, многие представители диаспоры не имеют легального статуса в странах проживания, а это означает, что даже кратковременное возвращение подвергнет их очевидному риску депортации.
Действительно, Харазишвили рассматривает поправку к закону о выборах как предательство эмигрантов, чье само присутствие за границей зачастую является финансовой опорой для целых семей в Грузии.
В 2025 году диаспора перечислила на родину около 3,6 млрд $ в виде денежных переводов, что составило чуть менее 10% ВВП страны.
«Власти просто рассматривают [диаспору] как источник денег», — говорит Харазишвили.
Она предполагает, что правительство приняло это новое решение «намеренно», «очень хорошо зная, что мы не сможем вернуться», и все потому, что «боится диаспоры».
Также возникает вопрос, сможет ли Грузия вообще справиться с наплывом своей диаспоры в день выборов.
Три международных аэропорта Грузии в Тбилиси, Кутаиси и Батуми обслужили в 2024 году, ставшем рекордным годом, в общей сложности 3,1 миллиона пассажиров. В среднем это составляет около 20 000 пассажиров в день по всей стране.
«Пропускной способности явно не хватит, чтобы сделать [поездку для сотен тысяч членов диаспоры] возможной», — утверждает Натия, молодая кинокритик, живущая в Берлине.
Устранение источника оппозиции на выборах
На фоне нынешнего авторитарного сдвига, наблюдаемого в Грузии, представители диаспоры также рассматривают запрет на голосование за рубежом как часть мер правящей партии по укреплению власти.
«Грузинская мечта» получила большинство голосов по спорным результатам парламентских выборов 2024 года внутри страны, но голосование за рубежом показало противоположные результаты: партия набрала всего 13% голосов, что является заметным снижением по сравнению с 29% в 2020 году.
«Здесь они не могли оказать давления», — говорит Анна Хелаиа-Бек. — «Но в ответ они открыли очень мало избирательных участков».
В преддверии парламентских выборов в октябре 2024 года Анна работала волонтером в организации «Generations for Georgia» — гражданской инициативе, помогающей людям зарегистрироваться для участия в голосовании и улучшающей доступ к тому, что они считают одним из основных прав.
Однако все запросы об открытии избирательных участков в новых местах, поданные в соответствии с действующими процедурами, остались без ответа.
Анна вспоминает ситуацию в США, где грузины могли голосовать только в трех городах, несмотря на огромные размеры страны и то, что она является домом для одной из крупнейших грузинских диаспор.
«Это безумие!», — говорит она.
В день выборов она была наблюдателем в Штутгарте и утверждает, что видела, как людей регистрировали на другом избирательном участке, а не на том, о котором им сообщили изначально.
Группы наблюдателей пришли к аналогичному выводу, что власти «лишили избирательных прав» грузин за рубежом, ограничив их возможность голосовать с помощью того, что Гага назвал бы «искусственными проблемами».
Согласно официальным данным, из более чем 2 миллионов грузин, проголосовавших на выборах 2024 года, только 35 000 находились за границей, что недостаточно, чтобы их голоса повлияли на исход выборов. Тем не менее, по мнению Гаги, их явное недовольство остается занозой в боку правящей партии.
Действительно, объясняет он, диаспора всегда была местом, где активно развивалась антиправительственная деятельность — будь то оппозиционные инициативы, консолидация сил или помощь диссидентам, находящимся в изгнании.
«Очевидно, что им это не нравится», — утверждает Гага, добавляя, что власти рассматривают диаспору как «нежелательную группу».
Точно так же Кетеван рассматривает этот запрет как вопрос удобства, иными словами, как попытку партии «Грузинская мечта» укрепить свою легитимность, стерев из будущих отчетов столь явные избирательные поражения.
«Они не хотят снова идти на такой риск», — говорит Анна, также полагая, что запрет является наказанием за оппозицию со стороны диаспоры.
Параллельно с этим существуют опасения, что запрет может использоваться для задержания политических оппонентов путем их привоза в Грузию.
Активная политическая деятельность Анны в Штутгарте не осталась незамеченной. Она вспоминает, что неоднократно получала анонимные телефонные звонки с угрозами в адрес своей семьи и ее самой, объясняя, что это одна из причин, по которой она не возвращалась в Грузию последние три года.
Она считает, что если бы она полетела обратно на будущие выборы, ее «немедленно задержали бы и она даже не смогла бы проголосовать».
«Все мы, кто борется с этим режимом, например, общаясь с политиками или требуя введения санкций, — утверждает Анна, — мы в черном списке».
Гага также считает, что цель состоит в том, «чтобы внести раскол между жителями страны и диаспорой», которую, по сути, «представляют как иностранного агента».
«Нас всех считают иностранными агентами», — заявляет и Кетеван.
На фоне всего этого гнева чувствуется и смирение: «После последних выборов, учитывая, что люди знают, что их голос ничего не изменит, многие считают, что жертвовать временем и деньгами, чтобы поехать в Грузию и проголосовать там, не стоит», — говорит Натия.
Многие из тех, кто общался с OC Media, согласились с ней.
«К сожалению, мы дошли до того момента, — размышляет Шорена, — когда полностью утратили доверие».
