SOVA News поговорила с бывшим главой информационно-аналитического департамента МВД Грузии Шотой Утиашвили.
Россия традиционно использует 9 мая не только как памятную дату, но и как инструмент демонстрации силы — как внутри страны, так и извне. На ваш взгляд, чем в действительности вызван отказ от полноценного парада с военной техникой в Москве в этом году?
Из Грузии об этом судить сложно, но, скорее всего, главный вопрос — безопасность. Они не хотят, чтобы парад подвергся украинскому налету, нервничают из-за возможных атак, поэтому решили, что вопросы безопасности сейчас важнее, чем вопросы пропаганды.
Несмотря на войну, с 2022 года парады продолжались и оставались важным элементом визуализации российской военной силы. Можно ли предположить, что нынешнее сокращение парада связано не только с безопасностью, но и с изменением самой стратегии демонстрации силы?
Я бы сказал, что здесь сочетаются и вопросы безопасности, и ситуация на фронте. Уже всем ясно, что в этом году для России дела на фронте идут не совсем хорошо, мягко говоря. И демонстрация военной силы на Красной площади на фоне таких событий выглядела бы парадоксально.
Это могло бы превратиться не в демонстрацию силы, а скорее в пародию, которая уже ни на кого не произвела бы нужного впечатления.
Москва долгое время считалась одним из самых защищенных городов России с точки зрения ПВО и защиты от беспилотников. Можно ли говорить, что за время войны изменилась даже эта система безопасности?
Я не думаю, что Россия не смогла бы защитить парад именно в Москве, если бы действительно захотела. Большого налета на Москву пока не было.
Но возникает другой вопрос: если парад проводится только в Москве, а в других городах происходят атаки и есть жертвы, как это будет восприниматься? Поэтому главный вопрос все же в другом: на фронте не хватает людей, а здесь проводятся такие масштабные символические мероприятия. В этом и заключается основной парадокс.
Для Грузии тема 9 мая и памяти о Второй мировой войне долгое время также оставалась частью российской мягкой силы. Может ли ослабление этого символа внутри самой России повлиять и на его восприятие в грузинском обществе?
Я думаю, что значение 9 мая в последние годы и так постепенно уменьшается. Для многих это уже не столько военный парад, сколько день памяти и уважения к тем, кто воевал. А ветеранов почти не осталось.
Во многих районах Грузии, особенно в Восточной Грузии, их уже почти нет. Без них большие мероприятия теряют свой смысл.
И тех, кто воспринимает 9 мая именно как элемент российской мягкой силы, тоже становится все меньше. На мой взгляд, в Грузии боятся не российской мягкой силы, а российской твердой силы.
И именно эта твердая сила в последние месяцы становится менее убедительной. Это гораздо важнее, чем то, как именно будет отмечаться 9 мая.
Можно ли сказать, что на этом фоне и нарратив власти о российской угрозе — например, связанный с риском повторения войны 2008 года — может постепенно терять свое влияние внутри Грузии?
Пока этот нарратив, наоборот, остается главным. В стране ведь говорили не о том, что Россия не представляет угрозы, а о том, что если к власти придет оппозиция, она станет для России «красной тряпкой», и тогда может что-то случиться.
Но если восприятие военной силы России станет слабее, если окажется, что Украина действительно смогла себя защитить, тогда этот нарратив, конечно, станет намного менее сильным.
Но это будет зависеть не от самого 9 мая. Намного важнее то, что происходит на фронтах в Южной и Восточной Украине. Именно это предопределит не только судьбу Украины, но и рамки, в которых Грузия сможет маневрировать.
Может ли сокращение парада стать и политическим сигналом для «Грузинской мечты», которая продолжает балансировать между Западом и Россией?
Да, я думаю, это важно. Но важен именно контекст, в котором отменяется парад, — а это снова контекст происходящего на фронтах.
Именно это будет напрямую влиять на то, что будет делать «Грузинская мечта». Все это время Россия, несмотря на очень медленный, но все же прогресс на фронте, создавала для власти определенный фон, в котором можно было маневрировать.
Если этот фон исчезает и ситуация становится уже не такой прямолинейной, то и поле для маневра у «Мечты» сужается.
Если говорить шире о Южном Кавказе: может ли ослабление символической демонстрации силы России означать и дальнейшее сокращение ее влияния в регионе?
Я думаю, что в большом контексте влияние России на Южном Кавказе действительно уменьшается. Это видно по тому, что происходит в Армении, по отношениям с Азербайджаном, по проекту Зангезурского коридора — все это на это указывает.
То, что Грузия стала более пророссийской, — это был выбор самой «Грузинской мечты», а не результат давления России. Они сами выбрали этот путь.
Главная их мотивация — сохранение власти. Если заигрывание между Западом и Россией помогает этого достичь, они будут это делать.
Но, опять же, все будет зависеть от итогов войны в Украине. Именно это определит, насколько Россия сможет сохранять или восстанавливать свое влияние на Южном Кавказе.
