Оригинал этого материала на английском языке можно прочитать здесь.
С рассветом сотни мужчин собираются на пыльной площади в городе Чагчаран, столице провинции Гор в Афганистане. Они выстраиваются вдоль дороги в надежде, что кто-нибудь предложит им хоть какую-то работу. От этого зависит, смогут ли их семьи сегодня поесть.
Однако надежды на это немного.
45-летний Джума Хан за последние шесть недель нашел работу всего на три дня, за которую ему платили от 150 до 200 афгани (2,35–3,13 доллара) в день.
«Мои дети три вечера подряд ложились спать голодными. Моя жена плакала, как и мои дети. Поэтому я попросил у соседа немного денег, чтобы купить муку, — говорит он. — Я живу в страхе, что мои дети умрут от голода».
Его история — не редкость.
В материале есть шокирующие подробности.
По данным ООН, сегодня в Афганистане три четверти населения не могут удовлетворить свои базовые потребности. В стране огромная безработица, система здравоохранения остается в плачевном состоянии, а гуманитарная помощь, когда-то обеспечивавшая миллионы людей самым необходимым, сократилась до ничтожной доли от прежнего объема.
В Афганистане сегодня рекордное число недоедающих: по оценкам, 4,7 млн человек — более десятой части населения Афганистана — находятся в одном шаге от голода.
Гор — один из регионов, где проблема голода стоит наиболее остро. Здешние мужчины в отчаянии.
«Мне позвонили и сказали, что мои дети не ели уже два дня, — говорит Рабани, с трудом сдерживая слезы. — Мне хотелось покончить с собой. Но потом я подумал: чем это поможет моей семье? Вот я и ищу работу».
«Папа, дай нам хлеба»
Хваджа Ахмад произносит несколько слов и начинает плакать.
«Мы голодаем. Мои старшие дети умерли, мне нужно работать, чтобы прокормить семью. Но я старый, и никто не хочет давать мне работу», — говорит он.
Когда начинает работать пекарня, расположенная рядом с площадью, ее владелец раздает толпе черствый хлеб. В считанные секунды буханки разрывают на куски, полдюжины мужчин расхватывают драгоценные корки.
Внезапно возникает новая давка. Проезжает мужчина на мотоцикле: он хочет нанять одного рабочего для перевозки кирпичей. К нему бросаются десятки мужчин.
За два часа, которые мы провели на этом месте, наняли только троих мужчин.
В соседних поселениях — скромных домах, разбросанных по бесплодным коричневым холмам на фоне заснеженных вершин горного хребта Сиах-Кох, — нельзя не заметить разрушительные последствия безработицы.
Абдул Рашид Азими приглашает нас в свой дом и приводит двух своих детей — семилетних близнецов Рокию и Рохилу. Он прижимает их к себе, стремясь объяснить, почему ему приходится делать невыносимый выбор.
«Я готов продать своих дочерей, — рыдает он. — Я беден, в долгах и беспомощен. Я возвращаюсь с работы с пересохшими губами, голодный, огорченный и растерянный. Дети подходят ко мне и говорят: „Папа, дай нам хлеба“. Но что я могу им дать? Где найти работу?»
Абдул говорит нам, что готов продать своих дочерей замуж или на работу в качестве прислуги. «Если я продам одну дочь, то смогу прокормить остальных детей как минимум четыре года», — говорит он.
Он обнимает Рохилу, целует ее и плачет: «Это разбивает мне сердце, но это единственный выход».
«Я продал дочь родственнику»
«Все, что у нас есть из еды, — это хлеб и горячая вода, даже чая нет», — говорит их мать, Кайхан.
Двое ее сыновей-подростков работают чистильщиками обуви в центре города. Еще один собирает мусор, который Кайхан использует в качестве топлива для приготовления пищи.
Здесь предпочитают продавать дочерей, а не сыновей, потому что мужчин традиционно считают будущими кормильцами — и особенно это проявляется в Афганистане, где талибы ввели ограничения на образование и работу для женщин и девочек.
Кроме того, по местным традициям, перед свадьбой семья жениха обычно делает подарок семье невесты.
Саид Ахмад рассказывает нам, что ему уже пришлось продать свою пятилетнюю дочь Шаику после того, как у нее обнаружили аппендицит и кисту в печени.
«У меня не было денег на оплату медицинских расходов. Поэтому я продал дочь родственнику», — говорит он.
Операция Шайки прошла успешно. Деньги на нее поступили из тех 200 тыс. афгани (3 200 долларов), за которые ее продали.
«Если бы я взяла всю сумму сразу, он бы ее увез. Поэтому я сказал ему: „Дай мне сейчас столько, чтобы хватило ей на лечение, а остальное можешь отдать мне в течение следующих пяти лет, после чего можешь забрать ее“», — объясняет Саид.
Она обнимает его за шею своими крошечными ручками. Они явно очень привязаны друг к другу, но через пять лет ей придется уехать в дом родственника.
«Если бы у меня были деньги, я бы никогда этого не сделал, — говорит Саид. — Но потом я подумал: а что, если она умрет без операции? Так, по крайней мере, она останется жива».
В Афганистане по-прежнему широко распространена практика, при которой детей выдают замуж или женят еще до совершеннолетия. С учетом наложенного талибами запрета на образование девочек таких случаев становится еще больше.
Всего два года назад Саиду было полегче: как и миллионы других афганцев, он и его семья получали продовольственную помощь — муку, растительное масло, чечевицу и витаминные добавки для детей.
Но массовые сокращения помощи за последние несколько лет лишили подавляющее большинство жителей этой жизненно важной поддержки.
В чем причины голода: сокращение помощи и засуха
США — некогда крупнейший донор Афганистана — в прошлом году сократили практически всю помощь стране. Многие другие ключевые доноры также значительно снизили свои взносы, в том числе Великобритания. Текущие данные ООН показывают, что объем полученной в этом году помощи на 70% ниже, чем в 2025 году.
Сильная засуха, затронувшая более половины провинций страны, усугубляет проблемы.
«Нам никто не помог — ни правительство, ни НПО», — говорит житель деревни Абдул Малик.
Правительство Талибана, пришедшее к власти в 2021 году, также возлагает вину на предыдущую администрацию Афганистана.
«За 20 лет оккупации из-за притока долларов США сформировалась искусственная экономика, — заявил Би-би-си заместитель официального представителя правительства «Талибана» Хамдулла Фитрат. — После окончания оккупации мы унаследовали бедность, лишения, безработицу и другие проблемы».
Подписывайтесь на наши соцсети и рассылку
Однако одна из главных причин, по которой доноры отворачиваются от страны, — это политика «Талибана», в частности ограничения в отношении женщин.
Талибы отвергают любую ответственность за уход доноров, заявляя, что «гуманитарная помощь не должна политизироваться».
Фитрат также указывает на планы «Талибана» «сократить бедность и создать рабочие места путем реализации крупных экономических» начинаний, перечисляя несколько инфраструктурных и горнодобывающих проектов.
Долгосрочные проекты со временем могут помочь, но очевидно, что миллионы людей просто не выживут без неотложной помощи.
Например, такие люди, как Мохаммад Хашем, чья 14-месячная дочь умерла несколько недель назад. «Мой ребенок умер от голода и отсутствия лекарств… Когда ребенок болен и голоден, очевидно, что он умрет», — говорит он.
Как рассказывает местный старейшина, детская смертность, в основном из-за недоедания, за последние два года «действительно возросла».
Маленькие и большие могилы
Здесь, впрочем, нет официальных данных о смертности.
Кладбище — единственное место, где можно найти доказательства резкого роста числа детских смертей.
И поэтому, как и раньше, мы подсчитали маленькие и большие могилы отдельно. Маленьких могил было примерно в два раза больше, чем больших — это говорит о том, что детей умирает в два раза больше, чем взрослых.
В главной провинциальной больнице в Чагчаране тому есть и другие свидетельства.
Отделение неонатологии — самое загруженное. Все койки заняты, на некоторых лежат по два ребенка. У большинства из них пониженная масса тела и проблемы с самостоятельным дыханием.
Медсестра катит на тележке маленькую кроватку с новорожденными девочками-близнецами. Они родились на два месяца раньше срока. Одна весит 2 кг, другая — всего 1 кг.
Девочки находятся в критическом состоянии, их немедленно подключили к кислородному аппарату.
Их мать, 22-летняя Шакила, восстанавливается в родильном отделении.
«Она слаба, потому что во время беременности почти ничего не ела, только хлеб, и пила чай, — объясняет бабушка близняшек Гульбадан. — Поэтому малышки и находятся в таком состоянии».
Через несколько часов после того, как мы покинули больницу в тот день, одна из малышек умерла, так и не успев получить имя.
«Врачи пытались ей помочь, но она умерла, — говорит на следующий день бабушка. — Я завернула ее крошечное тельце и отвезла домой. Когда мать узнала об этом, она потеряла сознание».
Гульбадан указывает на выжившего ребенка и добавляет: «Надеюсь, хотя бы она будет жить».
Медсестра Фатима Хусейни говорит, что бывают дни, когда умирает до трех младенцев.
«Вначале мне было очень тяжело видеть, как умирают дети. Но теперь это стало для нас почти нормой», — рассказывает она.
Глава отделения неонатологии доктор Мухаммад Моса Олдат говорит, что уровень смертности достигает 10%, называя его «неприемлемым».
«Но из-за бедности число пациентов растет с каждым днем, — говорит он. — А у нас здесь нет ресурсов, чтобы лечить детей должным образом».
В отделении интенсивной терапии для детей шестинедельный Замир страдает от менингита и пневмонии. Оба заболевания излечимы, но врачам нужно сделать МРТ, а у них нет необходимого оборудования.
Но, пожалуй, самое шокирующее из того, что нам рассказывают медики, — это то, что в государственной больнице нет лекарств для большинства пациентов, и семьям приходится покупать их в аптеках за пределами больницы.
«Иногда, если остаются лекарства от ребенка из более обеспеченной семьи, мы используем их для тех малышей, чьи семьи не могут себе их позволить», — говорит Фатима.
Нехватка денег вынуждает многие семьи принимать тяжелые решения.
Выжившая внучка Гульбадан немного набрала вес, и ее дыхание стабилизировалось. Но через несколько дней ее семья забрала ее домой. Они просто не могли себе позволить держать ее в больнице.
Малыша Замира родители тоже забрали домой по той же причине.
Теперь этим крошечным созданиям придется самостоятельно бороться за выживание.
При участии Имоджен Андерсон, Махфуза Зубаиде и Санджая Гангули