Это перевод статьи Джереми Боуэна на сайте BBC News.
Меморандум о взаимопонимании, подписанный президентом США Дональдом Трампом и президентом Ирана Масудом Пезешкианом, определяет политические, военные и экономические последствия непродуманного решения атаковать Иран 28 февраля.
Человеческая цена конфликта уже очевидна. В Иране и Ливане погибли тысячи людей, многие из них — мирные жители.
США, а вместе с ними и Израиль потерпели стратегическое поражение.
Для режима в Тегеране произошедшее стало воплощением худшего сценария: совместная военная операция США — сильнейшей державы мира — и Израиля, сверхдержавы Ближнего Востока, целью которой было ослабить или уничтожить иранское руководство.
Однако режим не просто устоял. Он вышел из этого противостояния более сильным.
Стратегия Ирана, основанная на блокировании Ормузского пролива, через который проходило около одной пятой мировых поставок нефти и газа, а также другие критически важные для мировой экономики грузы, вынудила Трампа согласиться на ряд уступок, вызвавших раздражение и тревогу среди американских ястребов и израильского руководства.
Меморандум о взаимопонимании (MOU) предусматривает прекращение войны в Ливане. Израиль заявляет, что такой вариант для него неприемлем. Израильские лидеры хотят сохранить свободу действий в Ливане, и этот вопрос способен вызвать еще более серьезный раскол между Израилем и США, а также сыграть на руку иранским сторонникам жесткого курса, выступающим против любых договоренностей с Вашингтоном.
В обмен на открытие Ормузского пролива в тексте меморандума говорится, что США снимут собственную блокаду иранских портов, отменят санкционные ограничения, позволив Ирану получать миллиарды долларов от экспорта нефти, а также начнут процесс размораживания миллиардов долларов иранских активов, находящихся за рубежом.
И все это еще до начала сложных переговоров по новой ядерной сделке.
Фактически речь идет о цене возвращения к ситуации, существовавшей 27 февраля — за день до того, как США и Израиль начали войну.
В тот день Ормузский пролив оставался открытым для судоходства, а американские и иранские переговорщики обсуждали условия возможного ядерного соглашения.
Подписание меморандума означает, что переговоры будут возобновлены, а суда вновь смогут беспрепятственно проходить через Ормузский пролив.
Бывший госсекретарь США Энтони Блинкен, занимавший этот пост при президенте Джо Байдене, написал в X: «Единственным „достижением“ прекращения огня, по всей видимости, станет открытие Ормузского пролива — который был открыт и до начала войны. И, похоже, мы еще и заплатим Ирану за это».
Вопрос о том, ради чего вообще велась эта война, становится все более неизбежным и вряд ли исчезнет из общественной дискуссии.
Для Трампа это может оказаться крупнейшим внешнеполитическим просчетом за все время его президентства.
Последствия могут оказаться плачевными и премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху. В октябре страну ждут выборы, на которых ему предстоит ответить перед избирателями за свою роль в крупнейшем провале системы безопасности в истории Израиля — неспособности армии и разведки предотвратить нападение ХАМАС из сектора Газа 7 октября 2023 года.
Жесткий военный курс Нетаньяху и его скептическое отношение к дипломатии были, по крайней мере частично, направлены на восстановление его репутации как политика, которого в Израиле долго называли «Мистер Безопасность».
В Тегеране всегда понимали, каким мощным инструментом давления может стать перекрытие Ормузского пролива. Это также прекрасно осознавали американские военные, дипломаты и разведчики.
Однако прежний верховный лидер Ирана Али Хаменеи, человек пожилой и осторожный, не решался использовать пролив в качестве оружия.
После того как он и его ближайшие советники были убиты в ходе первых израильских авиаударов в начале войны, его преемники пришли к выводу, что речь идет о борьбе за само существование режима, и без колебаний приняли решение перекрыть пролив.
Так они выяснили, насколько мощным инструментом может быть контроль над одним из ключевых узлов мировой экономики.
Перекрытие Ормузского пролива оказалось гораздо более практичным и значительно менее затратным оружием, чем сеть союзников и прокси-группировок, на создание которой Иран десятилетиями тратил миллиарды долларов по всему Ближнему Востоку.
Так называемая «ось сопротивления» Тегерана, за исключением режима Башара Асада в Сирии, рухнувшего в конце 2024 года, формально сохранилась. Однако после ударов Израиля она настолько ослаблена, что ее способность действенно сопротивляться — вопрос открытый.
Иран также вложил огромные средства в свою ядерную программу. Тегеран продолжает отрицать, что ее целью было создание ядерного оружия, хотя программа, безусловно, обеспечивала стране как дополнительный рычаг давления, так и потенциальную возможность для его разработки.
Однако именно она стала одним из факторов, приведших к войне, которая, несмотря на сохранение режима, нанесла Ирану огромный ущерб.
На этом фоне перекрытие Ормузского пролива оказалось относительно простым шагом, который быстро привел к серьезным последствиям, затронув не только нефтедобывающие арабские государства, но и значительную часть мировой экономики.
Военная мощь американских и израильских ВВС позволила добиться ряда тактических успехов.
Но этих успехов оказалось недостаточно, чтобы избежать стратегического поражения.
Причина заключалась в том, что стратегия США и Израиля, ориентированная на смену режима в Иране, строилась на ряде ленивых и ошибочных предпосылок.
Одна из них заключалась в убеждении, что устранение верховного лидера приведет к быстрому краху всей системы власти.
Однако почти за полувека существования Исламской Республики ее институты были выстроены именно таким образом, чтобы выдерживать попытки их уничтожения.
Иран оказался не похож на Венесуэлу — коррумпированную латиноамериканскую диктатуру, которая быстро сдалась после похищения ее лидера и последующего суда над ним в США.
Иранский режим, безусловно, остается коррумпированным и крайне репрессивным. В январе его люди убили тысячи протестующих на улицах страны.
Но при этом он опирается на идеологию, религиозные убеждения и особое понимание национальной безопасности, самопожертвования и выживания, сформировавшееся под влиянием разрушительной войны с Ираком Саддама Хусейна в 1980-х годах.
Когда началась война, президент Дональд Трамп заявлял, что режим в Тегеране падет. Он призывал иранцев воспользоваться «шансом, который выпадает раз в поколение», чтобы вернуть себе страну.
Вскоре после этого он потребовал от Ирана безоговорочной капитуляции.
Биньямин Нетаньяху, который на протяжении многих лет безуспешно пытался убедить предыдущих американских президентов начать войну против Ирана, описывал происходящее библейскими образами, подчеркивая масштаб того, что, по его мнению, должно было произойти.
«Эта коалиция сил позволяет нам сделать то, о чем я мечтал 40 лет: поразить террористический режим в бедро и в чресла», — говорил он.
Однако ни один из них не добился поставленных целей.
Меморандум о взаимопонимании не является окончательным соглашением. Это лишь договоренность начать переговоры по главному вопросу в отношениях между сторонами — иранской ядерной программе.
Тем не менее документ уже содержит ряд важных стимулов для Тегерана. США заявили, что в случае успешного продвижения переговоров готовы отменить санкции.
Дальнейшее развитие событий зависит от исхода 60-дневного переговорного процесса по ядерной сделке. Этот срок может быть продлен и, вероятно, будет продлен, поскольку обсуждаемые вопросы крайне сложны.
При этом ни одна из сторон не доверяет другой.
Многое может пойти не по плану. Сторонники жесткого курса в Вашингтоне, Тегеране и Израиле не заинтересованы в успехе переговоров.
Кроме того, Иран может переоценить свои силы, занять на предстоящих переговорах максималистскую позицию и тем самым поставить под угрозу экономические выгоды, которые могли бы помочь восстановить его ослабленную экономику.
Тем не менее нынешнее соглашение намного предпочтительнее войны, которая уже унесла тысячи жизней и поставила мировую экономику на грань рецессии.
Если США и Иран смогут заключить ядерную сделку, которая устроит обе стороны, и если участники переговоров выполнят свои обязательства, Ближний Восток преобразится.
Но это очень большое «если»: сначала стороны ждут долгие и тяжелые переговоры.