Де-факто МИД Абхазии болезненно отреагировал на конкурс «Когда я вернусь в Абхазию», проведенный в Тбилиси. Подобные проекты якобы формируют «искаженное восприятие исторических событий» и являются частью «реваншистской политики». Ранее лидер ветеранской организации «Аруаа» Тимур Гулия пригрозил: Абхазия может атаковать Грузию тысячей беспилотников в день. Между тем, де-факто лидер Цхинвали Алан Гаглоев отправился в Москву на встречу с Владимиром Путиным. Все это происходит на фоне ослабления позиций РФ на Южном Кавказе. О ситуации в оккупированных регионах и роли Кремля SOVA поговорила с бывшим госминистром Грузии по вопросам примирения и гражданского равноправия Паатой Закареишвили.
— Насколько заявление де-факто МИД Абхазии отражает реальную тревогу в Сухуми по поводу подобных мероприятий в Грузии?
— Абхазская сторона всегда с радостью пользуется моментом, чтобы в свою пользу делать интерпретацию. Конечно, я думаю, что пока грузино-абхазский конфликт не решен, грузинским властям следует хорошо продумывать разные мероприятия, чтобы до минимума сводить такие интерпретации.
Название этого мероприятия «Когда я вернусь в Абхазию» на абхазской стороне прочли так, как сочли нужным – в свою пользу. Они оценили это так, что грузины не думают о разрешении конфликта, не думают об учете интересов абхазской стороны, а однозначно уверены в том, что вернутся рано или поздно, неважно как.
То есть, по их интерпретации, грузинская сторона планирует не создание условий для возвращения, а уже то, что будет делать после возвращения. Конечно, такое мероприятие позволяет подобную интерпретацию.
Вообще, если стороны хотят улучшения отношений, трансформации конфликта, движения вперед, снижения напряжения – так не ведут себя ни абхазская сторона, ни грузинская.
К сожалению, грузинская сторона старается быть конфронтационной, и абхазская сторона поддерживает ее в этом. Это очень примечательный пример того, насколько стороны готовы к примирению. Стороны не готовы к примирению. Это очень важное заключение.
И очень печально, что прошло 30 лет, а стороны пока готовы продолжать так жестко, не прощать друг другу ничего и использовать слабости друг друга.
— В грузинском инфополе активно обсуждают заявление Тимура Гулия о том, что Абхазия может атаковать Грузию тысячей беспилотников в день. Насколько такие ветеранские организации сегодня влияют на общественное мнение в Абхазии?
— Это заявление не было сделано после заявления де-факто МИД. Оно прозвучало значительно раньше, в мае. Более того, я могу сказать, что сразу же в Абхазии начали над ним смеяться: О каких тысячах дронов идет речь? У нас ни одного дрона нет, у нас нет операторов, и так далее. То есть в Абхазии этого человека сами высмеяли и превратили в общем в маргинала.
Поэтому для меня важно не само его заявление, а то, как долго информация из Абхазии идет в Грузию. Это показатель того, насколько грузинской общественности уже не важно, что происходит на территории Абхазии.
Следующая такая выходка, наверное, будет оценена через три-четыре месяца, а потом уже через несколько лет. Явно грузинское общество дистанцируется от абхазов, от проблем и ситуации, которая происходит в Абхазии. Оно больше замыкается в собственной скорлупе.
Для меня реакция грузинского общества важнее, чем то, что сказал этот человек. Этот человек сморозил какую-то глупость. Сами абхазы успели ответить и закрыли эту тему.
Сейчас, видимо, кто-то планировал, что грузины отреагируют отрицательно еще тогда. Но раз не получилось, предприняли дополнительные меры, чтобы грузинское общество все-таки возмутилось.
В итоге в еще более смешную ситуацию попали обе стороны: Гулия – потому что говорит глупости, над которыми смеются сами его сограждане, а грузинское общество показало, что для него Абхазия далеко. Если кто-то не прожует что-то и не положит в рот, оно уже не готово это проглотить.
— На фоне этого Россия, кажется, усиливает риторику о необходимости возобновления отношений с Грузией. Может ли нынешняя активность вокруг Сухуми и Цхинвали быть частью российского давления на Тбилиси?
— Такие всплески с российской стороны бывают все время: чтобы как-то напомнить, что Грузии следует предпринимать инициативные шаги для улучшения отношений с Абхазией. Это не первый раз и не последний. Грузинская сторона это пропускает мимо, игнорирует, и так бывает уже много лет.
И на этот раз то же самое. Россия напоминает Грузии, что следует с такой Россией находить общий язык. Россия нервничает от того, что Грузия сама по себе проводит пророссийскую линию, но институционально ее не закрепляет.
Если что-то случится с Иванишвили, у Грузии нет никакой институциональной привязки к России. У Армении очень много привязок: экономика, собственность в руках России, дипломатические отношения, СНГ, ОДКБ, ЕАЭС и так далее.
Армения связана с Россией очень крепко. А Грузия никак не связана. Связка – это Бидзина Иванишвили, больше ничего. Если что-то случится с ним или ему надоест быть этой связкой, России нечем будет привязывать Грузию к себе.
У нас нет дипломатических отношений, нет никаких союзов. Поэтому Россия, конечно, нервничает из-за того, что будет потом.
Поэтому она проводит такие мероприятия – например, назначение Камболова премьер-министром Южной Осетии, чтобы как-то иначе поставить перед Грузией более дорогие условия. Если что-то повернется в Украине или в мировом сообществе, если Россия потеряет контроль над Южным Кавказом полностью, чтобы Абхазия и Южная Осетия дороже обошлись Грузии.
Россия нервничает и выкручивается. Но, слава Богу, пока даже «Грузинская мечта» не способна и не готова идти на большее движение, чем то, что мы видим сейчас. Грузия не собирается восстанавливать дипломатические отношения с Россией. Даже в таком жалком формате, как «3+3», Грузия не участвует.
— Вы связываете это и с более широкими процессами на Южном Кавказе – дистанцированием Армении, позицией Азербайджана, ослаблением российского влияния?
— Конечно. На этом фоне у России очень большие вызовы на Южном Кавказе. Азербайджан четко, с поддержкой Турции, демонстрирует свою дистанцию от России и равноправные отношения.
Армения через выборы дает своим властям больше мандата продолжать работу по дистанцированию. Не против России как таковой, хотя Россия постоянно так это показывает, но граждане Армении хотят видеть Европейский союз, хотят улучшать отношения с Турцией и Азербайджаном. Армянский народ очень серьезно ставит надежды и требования перед своими властями, голосуя так, как голосует.
А Грузия на этом фоне никак не привязана к России. Поэтому Россия растрачивает свои властные, управленческие структуры на Южном Кавказе. Это бросается в глаза.
И такие жалкие заявления – мол, помните Россию – еще больше усугубляют ситуацию. О какой защите русского языка может идти речь в Грузии, когда никто в Грузии не готов выйти на улицу с российским флагом или георгиевской ленточкой? В Армении еще выходят такие люди, и в Молдове выходят, но в Грузии это исключено. В Грузии Россию считают оккупантом.
Очень жалко смотреть на Россию, когда она такими методами старается напомнить о себе.
— Сегодня де-факто лидер Цхинвали Алан Гаглоев приехал в Кремль и встретился с Владимиром Путиным. Это профилактическая беседа или подтягивание региона еще ближе к России?
— А Цхинвали сколько еще можно подтягивать? Сколько литров воды помещается в трехлитровой банке? Три литра, не более. Цхинвали давно заполнен Россией. Невозможно его переполнить и невозможно сделать еще более пророссийским.
Это просто корректировка политики. Сейчас Камболов назначен де-факто премьер-министром, и, наверное, они хотят понять новый параметр действий Южной Осетии.
Там есть коррупция, общество недовольно, Россия недовольна тем, что ее деньги теряются, рассасываются. Думаю, Камболов в первую очередь назначен как кризис-менеджер – чтобы остановить эту бездонную бочку, куда заливают деньги, а они теряются.
Он должен в первую очередь перекрыть кран коррупции и посмотреть, как на это будет реагировать общество. А потом уже могут строиться другие надстройки.
Но в любом случае Россия не хочет раздражать нынешнюю грузинскую власть. Вряд ли Россия будет предпринимать какие-то институциональные действия – например, оформлять аннексию.
Скорее всего, они будут делать то, что делают сегодня: неформальную аннексию. Все больше прибирать к рукам Южную Осетию, все институты власти и управления.
Чтобы, если что-то изменится в Украине или в грузинской политике, и вопросы Абхазии и Южной Осетии снова вернутся на повестку, труднее было решать грузино-абхазские и грузино-осетинские отношения.