Окно возможностей. Как может измениться иранский режим?

Многие увидели иронию в том, что президент США Дональд Трамп подписал в июне соглашение о прекращении огня с Ираном за ужином именно в Версальском дворце.

Это сокращенный и адаптированный перевод материала корреспондента Би-би-си. Оригинал на английском языке можно прочитать здесь.

Возможно, принимающий встречу президент Франции Эммануэль Макрон хотел убедиться, что меморандум о взаимопонимании будет подписан до того, как Трамп передумает и, вероятно, рассчитывал, что роскошный Зеркальный зал произведет впечатление на его гостя.

Но выбор места неизбежно вызывал ассоциации с Версальским договором, подписанным в 1919 году в конце Первой мировой войны. В отличие от полутоространичного меморандома о взаимопонимания, это было очень длинное соглашение. Оно изменило Европу — но оставило Германию разозленной огромными репарациями и тем самым подготовило почву для еще одного глобального конфликта, разразившегося всего 20 лет спустя.

Может ли иранская сделка оказаться столь же судьбоносной?

Почти три недели спустя хрупкое перемирие более или менее сохраняется. Хотя несколько столкновений в районе и вокруг Ормузского пролива все же было. При этом ни одна из проблем, приведших к войне, даже близко не решена, а ситуация на Ближнем Востоке выглядит столь же нестабильной и опасной, как и прежде.

Подписывайтесь на наши соцсети и рассылку

Иран тем временем переживает глубокую трансформацию. Страна прощается с бывшим верховным лидером, аятоллой Али Хаменеи, который был убит более четырех месяцев назад в результате совместных авиаударов США и Израиля, в начале войны. Режим был обезглавлен, старая гвардия уступила место новой, а у новых лиц новый подход, который может иметь свои последствия.

США и Израиль, возможно, отправили многих прежних лидеров страны в могилу раньше времени, но не пришли ли им на смену еще более грозные противники?

Перестановки на шахматной доске

«Эта война гораздо более масштабна и имеет гораздо более серьезные последствия, чем мы предполагали до сих пор, — говорит Вали Наср, профессор международных отношений и ближневосточных исследований в Школе передовых международных исследований Университета Джонса Хопкинса. — Все крупные войны такого масштаба в конечном итоге меняют расклад на шахматной доске. Для Ближнего Востока это станет последней каплей».

В январе Иран охватили массовые протесты. Трамп и премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху надеялись, что они вызовут коллапс Исламской республики. Страна уже достаточно сильно пострадала после 12-дневной войны с США и Израилем, а экономику Тегерана подточили десятилетия санкций.

Ядерная программа Ирана, которая долгое время была дипломатическим инструментом давления, хоть не была уничтожена, как хвастался Трамп, но получила значительный ущерб.

Местонахождение запасов урана, которого, как предполагалось, хватило бы на 10 или 11 атомных бомб при дальнейшем обогащении, оставалось неясным, но большая его часть, вероятно, была погребена под обломками недалеко от ядерного комплекса в Исфахане.

«Ось сопротивления», союзники и прокси Ираны в других регионах, переживали ряд серьезных неудач.

В Сирии в конце 2024 года за несколько недель свергли режим Башара Асада, близкого союзника Ирана.

В Ливане Израиль уничтожил несколько лидеров поддерживаемой Ираном «Хезболлы» и с помощью взрывающихся пейджеров и раций существенно сократил ряды ее боевиков.

В секторе Газа в ходе войны, унесшей жизни десятков тысяч мирных жителей, Израилю удалось убить большую часть военной верхушки ХАМАС, еще одного союзника Ирана. А когда — в ответ на войну в Газе — поддерживаемые Ираном йеменские повстанцы-хуситы выпустили баллистические ракеты по Израилю и начали атаковать суда в Красном море, Израиль, США и Великобритания нанесли ответные удары, некоторые из которых были направлены против руководства группировки.

И внутри страны, и за рубежом общее мнение сводилось к тому, что Иран находится в крайне уязвимом положении. Газета New York Times сообщала, что Трамп получил несколько разведывательных докладов о том, что Иран слабее, чем когда-либо со времен Исламской революции 1979 года.

Мысль о том, что она сможет противостоять США и Израилю и добиться патовой ситуации на рынках, казалась маловероятной.

И все же именно это и произошло. Исламская Республика по-прежнему существует — отчасти благодаря своей способности перекрыть один из важнейших мировых морских путей, Ормузский пролив, — и тем самым нанести серьезный удар по мировой экономике.

На руку Тегерану

Трамп любит говорить, что он добился смены режима в Иране. Вали Наср не спорит, но говорит, что это на самом деле сыграло на руку Тегерану.

«К власти пришло совершенно новое поколение, — говорит он. — У них очень четкая повестка. Они справились с войной, и теперь они собираются справиться и с миром».

Новое поколение иранского руководства — это не «тупоголовые апокалиптические идеологи», как любили говорить в Вашингтоне, подчеркивает Наср. Поколение революции 1979 года уже ушло. Сейчас у власти пост-революционные лидеры, они жестко сосредоточены на сохранении государства и готовы действовать более решительно, чем их предшественники.

Моджтабе Хаменеи 56 лет, он на 30 лет моложе своего отца Али Хаменеи. Считается, что бывший верховный лидер, погибший в начале войны, был уже физически слаб.

Президенту Масуду Пезешкиану 71 год. Еще двум ключевым фигурам за 60 лет: это спикер парламента и главный переговорщик Мохаммад-Багер Галибаф и главнокомандующий Корпусом стражей исламской революции (КСИР) Ахмад Вахиди. Они оба, как и новый верховный лидер, тесно связаны с КСИР.

«Они — дети революции, — говорит Санам Вакиль, директор программы по Ближнему Востоку и Северной Африке в лондонском аналитическом центре Chatham House. — Кораблем Исламской Республики больше не управляет 86-летний человек. Али Хаменеи был главным тормозом эволюции системы».

На протяжении десятилетий осторожный Хаменеи придерживался стратегии, которую иногда называли «нет войны — нет мира». Его преемники действуют смелее, совершая нападения на американские военные базы по всему региону, а всего через несколько недель после этого демонстрируя готовность сесть за стол переговоров и договариваться о прекращении войны на условиях, которые не кажутся Тегерану унизительными.

«Они показали, что готовы вести войну гораздо агрессивнее, чем предыдущее поколение», — говорит Наср.

Когда Трамп отдал приказ о нанесении авиаудара, в результате которого в 2020 году был убит бывший командующий Корпусом стражей исламской революции Касем Сулеймани, Иран предварительно дал понять, что ответит, прежде чем выпустил 12 баллистических ракет по американским базам в Ираке. Никто из американских военнослужащих тогда не погиб.

В этот раз Иран не проявил прежней сдержанности, нанося удары беспилотниками и ракетами по многочисленным американским базам в регионе, включая штаб-квартиру Пятого флота в Бахрейне и авиабазу Аль-Удейд в Катаре.

В Кувейте погибли шесть американских солдат. Сотни получили ранения в ходе боевых действий.

Готовность Ирана атаковать союзников США в Персидском заливе, наносить удары по судам и перекрывать Ормузский пролив, похоже, застала Белый дом врасплох.

Вашингтон десятилетиями пытался сдерживать Иран с помощью сети военных объектов в регионе и развивал дружбу со странами Персидского залива. Оказалось, что эта стратегия больше не работает.

«Многие из этих стран надеялись, что американские военные базы на их территории обеспечат им безопасность, а не сделают их мишенью, — говорит Али Ваэз, директор иранского проекта Международной кризисной группы. — Государства Персидского залива сейчас ставят под сомнение надежность американского зонтика безопасности и своей собственной стратегии сдерживания».

Большинство стран Персидского залива, по сообщениям, пытаются наладить отношения с Ираном и восстановить связь со своим опасным соседом. Ссылаясь на анонимного дипломата, AFP сообщило, что Саудовская Аравия, восстановившая отношения с Тегераном в 2023 году после десятилетий вражды, готовится провести «саммит примирения», на котором соберутся Иран и соседи королевства в Персидском заливе.

Но, несмотря на то, что они злятся на то, что их втянули в войну, которой они не хотели и пытались избежать, едва ли кто-то из них готов разорвать связи с американскими военными, считает Ваэз.

«Они слишком зависят от США, чтобы полностью разорвать договоренности в сфере безопасности, — говорит он. — Они могут попытаться подстраховаться, но в конечном итоге у них нет альтернатив, которые были бы лучше».

Ваэз избегает исторических параллелий и называет нынешнюю ситуацию «моментом пластичности», открывающим новые возможности: старые противники обдумывают новые взаимоотношения.

«Я чувствую определенную степень реализма, которой не было в прошлом», — говорит он.

Но что же народ Ирана?

Новые прагматики

В январе Трамп пообещал иранцам, что «помощь уже в пути». 28 февраля, начиная войну, он выразился еще прозрачнее: «Когда мы закончим, берите власть в свои руки».

Обещания не помогли. Может, в Тегеране и сменилось поколение, пришедшее к власти, но оно пока не предложило народу перспективу более свободного и процветающего будущего. Сейчас режим полностью сосредоточен на собственном выживании, и аналитик Chatham House из Абу-Даби, Анисе Бассири Табризи, не ожидает, что в Иране будет другой подход к инакомыслию.

«Они будут очень, очень пристально следить за улицей», — считает она.

Но есть и признаки того, что режим, возможно, решил постепенно отказаться от старых табу. За пределами государственных учреждений больше не обязательно носить хиджаб, а в ресторанах Тегерана тихо торгуют алкоголем.

Вали Наср предполагает, что все это продиктовано необходимостью восстановить доверие к государству.

«Они приняли прагматичное решение: raison d’État [государственный интерес] требует ослабить эти ограничения», — говорит он.

Массовое кровопролитие в январе шокировало иранцев, но режим показал, что он, по крайней мере, может защитить суверенитет страны. Ужас от жестокости режима сменился ужасом от того, что американские и израильские бомбы убивают мирных жителей и разрушают жизненно важную инфраструктуру.

Гибель десятков детей в начальной школе в Минабе в первый день войны заставила некоторых задуматься о том, кто же на самом деле их враг. Пообещав их освободить, США и Израиль принялись уничтожать страну.

Сможет ли новое руководство Ирана, противостоящее объединенной мощи США и Израиля, использовать эту мимолетную возможность для того, чтобы восстановить подорванную легитимность режима?

«Это похоже на Китай после Мао, — говорит Ваэз, — в том смысле, что система в целом понимает, что что-то должно измениться. Новое руководство понимает, что ему нужен новый общественный договор».

Смогут ли они его выполнить — вопрос открытый. Сейчас в Иране как никогда велика власть КСИР, а огромное количество образованной молодежи, все еще скорбящей по друзьям, погибшим во время подавления протестов, чувствует, что не может повлиять на будущее страны.

Это переломный момент, когда Иран находится в шатком положении между константами прошлого и возможностями будущего — как внутри страны, так и за рубежом.

Несмотря на серию недавних обострений в Персидском заливе, Тегеран начал дипломатический процесс с США, который может привести к тому, что вице-президент США Джей Ди Вэнс уже назвал «фундаментально трансформированными отношениями».

Перспектива снятия санкций в обмен на ядерные уступки выглядит заманчиво: режим может показать, что способен управлять экономикой, и это поможет восстановить его подорванную репутацию внутри страны.

Уже сейчас, с момента подписания меморандума о взаимопонимании, Иран получает выгоду: отмена американских санкций позволило ему в течение 60 дней экспортировать сырую нефть и нефтепродукты. В течение этого срока могут последовать и другие смягчения, в том числе размораживание иранских активов на миллиарды долларов, а когда будет достигнуто окончательное соглашение, Иран ждет главный приз: отмена всех международных санкций.

Меморандум о взаимопонимании также упоминает о создании плана «реконструкции и развития» стоимостью 300 миллиардов долларов, хотя остается неясным, кто будет его финансировать.

Все это должно подталкивать новых лидеров Ирана к заключению сделки.

Санам Вакиль согласна с тем, что у региона открывается новое окно возможностей, но осторожна с предположениями.

Ни один из опрошенных экспертов не дает никаких гарантий.

Десятилетия напряженных отношений между Ираном, его ближневосточными соседями и США оставили после себя токсичное наследие: глубокую подозрительность и почти полную невозможность доверия.

Все испортить может все, что угодно: разногласия по поводу иранской ядерной программы или будущего Ормузского пролива, война в Ливане или укоренившиеся взгляды сторонников жесткой линии в любой из стран.

Шесть месяцев турбулентности уже изменили регион. Но чтобы этот момент действительно стал началом перемен к лучшему, должно совпасть очень много факторов.