В городе Емва, построенном в Республике Коми узниками ГУЛАГа, 40 лет назад на одном из мест массового захоронения репрессированных вырыли пруд для купания. С тех пор жители десятилетиями находят на месте отдыха валяющиеся на песке человеческие кости. Ни креста, ни памятного знака на диком пляже не появилось, зато летом 2026 года чиновники установили табличку — «Купание запрещено».
Би-би-си рассказывает, почему такое отношение к мертвым возможно в России и как государство предает забвению по всей стране память о жертвах репрессий.
Кость на кости
Солнечным июньским днем жители города Емва в Республике Коми сфотографировали идиллический пейзаж — по глади пруда плыли лебеди. Фотографии разместили в местном паблике, комментаторы ностальгировали, вспоминая, как проводили лето на берегу этого пруда. «Стоп, а там не было кладбище для зеков?» — спросила одна из подписчиц. «Это оно и есть, — ответили земляки. — Даже черепа на берегу валялись в восьмидесятых. И каждое лето кто-нибудь тонул».
В 1980-х в микрорайон Новый, на заросшее травой поле, где жители собирали голубику, подогнали экскаватор. Руководство предприятия СМУ-2 крупного треста «Комилесстрой» решило обустроить на этом месте искусственный водоем и общественный пляж с зонтиками и кабинками для переодевания. Карьер рыл местный житель Юрий Науменко со своим напарником — вот только вместе с песком экскаватор поднимал на поверхность человеческие останки и доски от гробов.
Строительству это не помешало — в карьер пустили воду из подземных источников, песок использовали для нужд организации. Сейчас от СМУ-2 остались только заброшенное производственное здание, бывшее общежитие в аварийном состоянии и тот самый карьер, в водоеме которого жители купаются уже четвертое десятилетие.
Все это время в воде и песке находят человеческие кости.
Каждый раз, когда фото карьера выкладывают в местных группах в соцсетях, те, кто живут или жили в Емве, предаются воспоминаниям. Одни скучают по «прекрасному месту», где купались и жгли костры, другие считают его жутким и называют пруд могильником.
«Весь город знает, что там кость на кости… Ничем не удивили», — так реагируют жители на рассказы о найденных останках.
Городок Емва вырос из Автогородка НКВД, чьи заключенные с 1928 года строили в лесу грунтовую дорогу, часть трассы Сыктывкар — Ухта. Затем поселок назывался Железнодорожным — с 1938 по 1950 г. там размещалось управление Северных железнодорожных исправительных трудовых лагерей (Севержелдорлаг). Но в истории ГУЛАГа это место известно как Княжпогост. Так назывались старинное село на другом берегу реки Вымь и построенная зеками станция железной дороги между Котласом и Воркутой. В перестроечные времена административный центр Княжпогостского района переименовали в Емву, что на языке коми означает «чистая вода».
Фактически территория Емвы — это бывшая сплошная зона ГУЛАГа, и даже названия двух микрорайонов города — 20-й и 21-й — это номера находившихся там лагерей. По главной улице — имени Дзержинского — раньше пешим этапом гнали и распределяли по лагерным пунктам новые партии заключенных, привезенных со всей страны. Большинство жителей в этих местах, как и во всей Республике Коми — потомки заключенных или охранников ГУЛАГа. И сейчас в Евме есть действующая мужская колония-поселение.
«Весь Княжпогостский район-то был, в принципе, в зеках, даже в общаге СМУ-2 жили политические и другие заключенные, которых после срока отправляли на вольное поселение», — рассказала Би-би-си бывшая жительница Емвы Людмила Балабанова.
В том же СМУ-2 работал отец Даниила Ахмадова — они жили в микрорайоне Новый рядом с карьером. «Знаю только по рассказам старших, что это было кладбище системы ГУЛАГ», — говорит он. Дети зимой катались по замерзшему водоему на коньках, но летом родители запрещали им в нем купаться «из-за репутации», вспоминает Ахмадов. Пруд приобрел дурную славу: там каждый год тонули купальщики. Даниил объясняет это просто: люди заходили в водоем пьяными.
Некоторые его земляки верят, что неупокоенные мертвые тянут живых на дно. Впрочем, это не мешает и не мешало устраивать местным на берегу карьера пикники.
«Не трогать, не ворошить»
Жители Емвы много лет обсуждали, что делать с костями. Возмущались забавами местных подростков, бросавших в пруд «части скелетов наших предков». Спорили, надо ли все перекопать и достать останки — или сделать групповую могилу, поставить крест с надписью «Захоронение времен ГУЛАГа» и подхоранивать лишь то, что вымывается на поверхность. Правда, были и высказывания, что ГУЛАГ не так ужасен, в лагерях сидели в основном уголовники, а зек, в том числе «враг народа», не имеет права называться человеком. В любом случае, власти на эти обсуждения не реагировали.
По закону «О погребении и похоронном деле» не только у простых граждан, но даже у поисковых отрядов, которые занимаются поиском останков пропавших без вести участников Великой Отечественной войны, нет права самостоятельно извлекать и хоронить останки, найденные на «мирных территориях» России, объясняет Би-би-си руководитель поискового движения Коми Юлия Осташова.
«Алгоритм один — обращение в органы внутренних дел или другие уполномоченные структуры, — говорит она. — И ни в коем случае не трогать, не ворошить». Работы на месте обнаружения костных останков должны начинать компетентные органы.
Компетентные органы вмешались в ситуацию с карьером в Емве только в 2021 году — когда пожарные, выезжавшие тушить загоревшуюся возле карьера траву, обнаружили черепа и кости не менее трех человек. Следователи установили, что останкам как минимум 10-15 лет, признаков травмирования нет, и возбуждать уголовное дело отказались «в связи с отсутствием события преступления». В решении говорилось, что на месте обнаружения костей с 1930-го по 1950-й располагалось «неофициальное место массового захоронения заключенных ГУЛАГа».
Этим бы все и закончилось, если бы через полгода из Сыктывкара, столицы Коми, в Емву не приехала экспедиция исследователей истории ГУЛАГа. «Мы поехали на карьер, и особо ничего и искать не надо было — кости подвернулись тут же», — рассказал Би-би-си писатель и краевед Григорий Спичак, уроженец Емвы.
«Нашли реберные кости, тазовые, их не спутать с останками животных. Оставлять это в таком виде просто бесчеловечно», — заявил тогда его коллега Игорь Сажин. «Множество следов собак… видно, что ямы роют собаки в поисках человеческих костей. Кости идут и идут. А город Емва рядом живет своей жизнью и не хочет замечать этого страшного привета из прошлого», — ужаснулся он и обратился в прокуратуру.
По закону «О погребении и похоронном деле», при обнаружении ранее неизвестных захоронений, «к которым относятся и захоронения жертв массовых репрессий», местные власти обязаны обозначить и зарегистрировать такие места, а в необходимых случаях — организовать перезахоронение останков.
Но спустя почти год Сажин опять обнаружил в песке у пруда кости. Тогда он обратился в местную администрацию и церковь с просьбой хотя бы поставить рядом с водоемом крест, но его проигнорировали. На вопросы Би-би-си Сажин не ответил.
Бывший мэр Емвы Андрей Котов, руководивший Емвой в 2019–2021 годах, на вопрос Би-би-си о ситуации написал: «Я занят, нахожусь на СВО. Обсуждать действия других руководителей считаю неэтичным». Его преемник Василий Шахов сказал Би-би-си, что с детства помнит слухи о карьере, но не знает, кто и когда видел там кости.
Местные власти уверяли прокуратуру, что у них нет информации о старых захоронениях на территории карьера. Ни в УФСИН по Коми, ни в МВД, ни в Княжпогостском историко-краеведческом музее точных данных действительно не нашлось. Но в музее есть косвенное доказательство — снимок 2000 года, на обороте которого есть надпись, что старожилы показывают историку из Москвы именно карьер как бывшее место захоронения ГУЛАГа.
«Это точно ГУЛАГовские, так как без одежды, без обуви и на глубине штыка лопаты хоронили», — объяснял происхождение останков, найденных в карьере Емвы, местный пожарный и исследователь кладбищ ГУЛАГа Орест Романко.
«В Княже (Княжпогосте — Би-би-си) каждый метр пропитан человеческой кровью, там столько братских могил, что не счесть поломанных судеб и жизней», — комментировал историю с карьером местный житель Сергей Горбачев. По его словам, он был свидетелем, как при строительстве «открытого бассейна» раскопали черепа и кости. Говорить с Би-би-си Горбачев и Романко отказались.
Подписывайтесь на наши соцсети и рассылку
«Гильотина на хозрасчете»
Июньской ночью 1950 года актриса Тамара Петкевич вела под уздцы лошадь с телегой через поселок Княжпогост. В телеге лежал гроб. Несмотря на поздний час, из домов выходили люди, они плакали и крестили покойника — умершего в княжпогостском лагере актера Николая Теслика, возлюбленного Петкевич.
Теслик родился в 1918 году, до войны играл в Ростове-на-Дону в труппе знаменитого режиссера Юрия Завадского. В 1939 году он ушел в армию и в 1941-м попал в плен. Его признали пропавшим без вести, но после победы военный трибунал Берлина приговорил артиста к десятилетнему сроку по статье об измене родине. Подробности его дела неизвестны — в 2022 году военный суд в Новосибирске отказался пересмотреть приговор и реабилитировать артиста, а дела не реабилитированных в России засекречены.
Теслик и Петкевич, отбывшая в Коми семилетний срок за «контрреволюционную деятельность», вместе играли в «Театрально-эстрадном коллективе» Севжелдорлага, выступавшем в лагерных поселках. Освободившись в 1950 году, Петкевич ходила в лагерь к тяжело заболевшему Николаю, а когда он умер, умолила надзирателя дать похоронить любимого человека на кладбище для вольных. Это было запрещено, но надзиратель выдал ей лопату, сказал копать могилу и прийти за телом ночью. Гроб сколотили заключенные — друзья Теслика.
Могила Теслика находится в десяти минутах ходьбы от карьера — на городском кладбище, где до сих пор хоронят местных жителей. Петкевич после заключения вернулась в родной Ленинград, но несколько раз приезжала навестить могилу возлюбленного и видела, что за ней бережно ухаживали местные. За годы могила Теслика стала своеобразной достопримечательностью, благодаря мемуарам Тамары Петкевич, а еще потому, что именная могила заключенного — это редкость.
Уделом большинства погибших была общая яма, реже могли хоронить в гробах — это зависело от времени года.
Когда заключенный умирал, его ночью клали в шалаш, а только потом уж хоронили всех вместе, вспоминал строивший Княжпогост бывший заключенный Иван Вахненко. «Подвел нас охранник к шалашу и сказал: „Будете хоронить“. Он дал нам лопаты, велел прорубить мох на полосе отчуждения по размеру человека, а мох толщиной сорок сантиметров. Прорубили для каждого, принесли мертвых, положили на землю в образовавшуюся яму и накрыли пластом мха. Мох плотно закрывал людей. За один час мы похоронили семерых», — писал он.
Зимой для похорон в мерзлой земле использовали взрывчатку, вспоминал один из выживших строителей Севжелдорлага, Валентин Дьяконов. «Под пенек — заряд аммонала. Рвануло — могила готова. На лицо покойников — аммональные мешки. В изголовье братской могилы — столбик».
Сейчас на заброшенных лесных гулаговских кладбищах в этих местах почти нет крестов, оградок и других опознавательных знаков. Местные жители определяют их по заросшим мхом возвышениям или провалившемуся дерну. Энтузиасты фиксируют координаты этих мест и делятся ими с родственниками репрессированных. Один из жителей Емвы рассказал Би-би-си, как отец водил его в лес к братской могиле, над которой стояла высокая сосна, увешанная множеством прибитых к стволу деревянных дощечек со стершимися надписями — прочитать их уже невозможно.
Большое количество захоронений в Коми объясняется просто: именно здесь были созданы первые исправительно-трудовые лагеря, а весь регион стал одним из самых больших островов «архипелага ГУЛАГ». Сюда, помимо осужденных по политическим и уголовным статьям, с 1930-х годов отправляли спецпереселенцев — раскулаченных крестьян, немцев, латышей, поляков. Их насильно отправляли на освоение Севера.
Условия жизни в северных лагерях, окруженных тайгой, были беспощадными. Бараков для заключенных не хватало, и зимой они жили в землянках или палатках, хотя температура на улице опускалась до минус 50 градусов. C утра до ночи они валили лес и строили железную дорогу, из еды полагались 400 граммов хлеба и тарелка супа.
«Хотя они [лагеря] и выполняли обязанность давать лес, но это была все же „гильотина на хозрасчете“ — это были лагеря уничтожения», — писал отбывавший срок недалеко от Княжпогоста, в Устьвымлаге, основатель общества „Мемориал“ (организация „Мемориал“ в 2026 году признана в России „экстремистской“ и запрещена) Лев Разгон. Из его московского этапа в 517 человек, прибывших осенью 1938 года, к весне 39-го осталось всего 22 человека. По оценке историков, через лагеря в Коми прошло более миллиона заключенных — политических и неполитических, но сколько из них погибло, до сих пор наверняка не известно.
От многих поселков в Коми и других регионах ГУЛАГа не осталось ничего, потому что строили их бессистемно: одни прямо на болотах, другие вдали от рек, из-за чего люди оставались без воды. После того как ГУЛАГ перестал существовать, жители стали покидать поселки; массовые захоронения заключенных оказались забыты.
От «Покаяния» к отрицанию
По закону «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ» государство обязано охранять «места захоронения жертв массовых репрессий» и включать их в реестры памятников — в зависимости от «историко-культурной ценности». Некоторые мемориалы, например Сандармох в Карелии, в 1990-е годы получили в регионах статус «памятников истории». Но таких памятников в России единицы, хотя по подсчетам экспертов, мест, нуждающихся в выявлении и охранном статусе, может быть более тысячи.
В большинстве регионов вообще неизвестны места массовых расстрелов НКВД, хотя во многих есть сведения, что расстреливали возле конкретного города, подтверждает правозащитник Сергей Кривенко*. «Когда в 1990-е искали захоронение в Тверской области, из Москвы приехал представитель КГБ с картой и указал место. Но, например, точные места расстрелов двух этапов заключенных Соловецкой тюрьмы мы до сих пор найти не можем, а в целом в стране было более 150 только могильников Большого террора», — объясняет он. Засекреченные перечни таких мест, хотя бы просто с указанием населенных пунктов, должны быть в архивах всех региональных УФСБ, уверен эксперт.
Республика Коми — единственный регион в России, где долгое время существовала программа увековечения жертв политических репрессий «Покаяние» и одноименный фонд. Их создали в 1998 году по указу тогдашнего главы Коми Юрия Спиридонова и финансировали из бюджета. Фонд организовывал поисковые экспедиции, устанавливал мемориалы, к нему обращались родственники репрессированных из разных городов и стран, искавшие могилы предков. Но главным детищем фонда стали 15 томов мартиролога «Покаяние», в котором собирали архивные свидетельства, фотографии и документы. Историк Михаил Рогачев, который был председателем фонда, говорил, что он издается ради имен — и по сути заменяет памятники, кресты и могилы, которых нет у репрессированных.
Отдельные тома мартиролога собирались издавать по конкретным лагерям. Но это оказалось невозможно из-за того, что еще в 2010-х годах МВД и ФСБ закрыли доступ к персональным данным репрессированных. И когда прокуратура в 2022 году заинтересовалась карьером с костями в Емве, фонд «Покаяние» сообщил, что не располагает архивными справками о массовых захоронениях заключенных железнодорожных лагерей ГУЛАГа в этих местах. К тому моменту власти уже прекратили финансирование фонда.
«Сейчас денег не хватает в бюджете на все нужды и нет специалистов по захоронениям — например, в Емве под водоемом, возможно, есть подводная часть кладбища, — рассуждает в разговоре с Би-би-си один из краеведов Коми. — Таких кладбищ по всей Коми сотни. Даже много домов, дорог в крае построено на костях. Нужна специальная программа, финансирование и помощь поисковиков, волонтеров, чтобы совместно с властями это все привести в порядок».
Такие находки, как в княжпогостском карьере, в принципе не редкость — могилы легче было копать в песчаных грунтах, и останки репрессированных всплывают на поверхность от дождей и паводков во многих местах массовых захоронений в Коми, сказала Би-би-си краевед из Емвы Раиса Литус.
Бывший глава Совета по правам человека при президенте России Михаил Федотов предлагал задействовать поисковые отряды, которые ищут захоронения неизвестных солдат, для поиска мест массового захоронения жертв политических репрессий. «Это тоже наши сограждане. Особенно это может быть важно на территории тех регионов, где не проходили бои Великой Отечественной войны», — говорил Федотов. Власти его не поддержали. А волонтеров вместо этого стали судить.
К примеру, в Республике Марий Эл суд оштрафовал директора местного музея истории ГУЛАГа — Николая Аракчеева за то, что он вырыл траншею на обнесенном колючей проволокой мемориальном Мендурском кладбище растрелянных жертв сталинских репрессий — и «самовольно выкопал» череп с пулевым отверстием. Аракчеев — сам бывший криминалист — утверждал, что извлек череп с санкции силовиков, после того, как убирал с волонтерами мусор на территории кладбища и обнаружил на земле кости, предположительно, извлеченные «черными копателями». Обвинили же его в том, что он, «как лицо, имеющее интерес к периоду сталинских репрессий», неправильно раскопал «объект культурного наследия», которым формально считается Мендурское кладбище — раскопки таких могил полагается проводить «только широкими площадями». Почему чиновники в течение трех десятилетий сами этого не делали, в решении суда не говорится.
Руководителя пермского «Мемориала» (признан в РФ экстремистской организацией и запрещен) Роберта Латыпова* и пятерых волонтеров из Литвы обвиняли в захвате лесных участков и оштрафовали после того, как они расчистили заброшенное кладбище бывшего спецпоселка и установили на одной из могил крест. Полиция также возбудила уголовное дело «о незаконной вырубке леса». Эту историю рассказали в 2019 году Владимиру Путину на встрече президента с советом по правам человека журналист Николай Сванидзе и протоиерей Кирилл Каледа (настоятель храма в подмосковном Бутово на месте массовых расстрелов). Пермское дело закрыли буквально на следующий день, а решения о штрафах суды отменили. Но проблему это не решило.
Путина на той встрече просили внести в законодательство понятие «место массового захоронения» и создать единый реестр таких мест. Для этого, объяснял директор музея истории ГУЛАГа Роман Романов, необходимо оцифровать все сведения о ГУЛАГе из ведомственных и вневедомственных архивов и создать открытую единую базу данных о жертвах репрессий — по примеру банка данных о погибших в Великой Отечественной войне.
Путин в ответ высказался против «беспрепятственного доступа» к архивам: «Мы знаем, как работал НКВД в 30-е годы, и не всегда родственникам, может быть, будет приятно открыть дела своих предков».
Вычеркнуть понятие «массовые репрессии»
По подсчетам музея истории ГУЛАГа и учрежденного им фонда Памяти, с 1930 по 1956 год через советские лагеря, колонии и тюрьмы прошли около 20 миллионов человек, из них 4 миллиона были осуждены по политическим мотивам. Более 2 миллионов умерли в местах заключения, 1 миллион — расстреляны. Принудительному переселению в отдаленные регионы страны были подвергнуты более 6 миллионов советских граждан 61 национальности.
Памятники погибшим узникам ГУЛАГа в регионах все чаще демонтируют. Так, в Воркуте демонтировали памятный знак жертвам политических репрессий — по требованию участников войны в Украине. Им не понравился герб Украины, размещенный на мемориальной табличке с фамилиями погибших заключенных Речлага.
В 2025 году Росархив стал ограничивать доступ к делам жертв политических репрессий, присваивая им статус «для служебного пользования». В 2026 году старейшее движение «Мемориал» с десятками объединений по всей России и независимое культурное пространство «Револьт-центр» в Коми, которые собирали, исследовали и распространяли информацию о политических репрессиях, признали экстремистскими организациями.
В 2026 году власти в Москве окончательно закрыли музей ГУЛАГа (фактически он уже два года был закрыт под предлогом нарушений правил пожарной безопасности), а еще раньше уволили его директора Романа Романова. Вместо музея ГУЛАГа открылся Музей Памяти, посвященный жертвам геноцида советского народа и преступлениям нацистов в годы Великой Отечественной войны.
Официальный банк данных о жертвах репрессий и реестр мест их массовых захоронений в России так и не появились. А из Концепции государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий вычеркнули не только планы создания таких ресурсов, но и само понятие — «массовые репрессии».
«А кости так и валяются»
В августе 2022 года федеральные и местные СМИ сообщили, что в Коми «прокуратура остановила купание на костях». Суд по иску надзорного ведомства обязал администрацию Емвы обследовать территорию водоема с 20-метровой прибрежной зоной и «в случае обнаружения» до декабря 2022 года перезахоронить останки. Администрация ссылалась на отсутствие денег для заказа таких работ и просила дать ей отсрочку до февраля. Суд изменить сроки отказался, отметив, что зимой перезахоранивать будет затруднительно. Прокуратура обещала проконтролировать «фактическое исполнение» этого решения.
Но в октябре 2025-го по соцсетям опять разлетелись фотографии злополучного карьера. «А кости так и валяются», — утверждал человек, приславший снимки изданию БНК (его имя издание не называло). Разговоры о том, что делать с останками, пошли по новому кругу. Как обнаружила Би-би-си, решение Княжпогостского суда перезахоронить останки в законную силу так и не вступило. В апелляции прокуратура, уже без огласки, от этого требования отказалась. Верховный суд Коми согласился, что оно было преждевременным, и велел сначала обследовать карьер — на предмет «наличия либо отсутствия места захоронения жертв массовых репрессий».
Новых сроков для формального подтверждения того, что и так известно всему городу, суд местной администрации не установил. Как технически должны проводиться поисковые работы, кто вправе проводить раскопки и эксгумацию и какие разрешения для этого необходимы, осталось неясным.
Василий Шахов, руководивший Емвой во время спора с прокуратурой, сказал Би-би-си, что проблема упиралась не только в финансирование — деньги на исполнение решения суда можно было запросить у регионального начальства. Но даже в столице Коми Сыктывкаре чиновник, по его словам, не смог найти организацию и специалистов, которые помогли бы ему разобраться, как и что именно нужно сделать — например, «перекопать, и, если возможность есть, оградить эту территорию». «Нужен какой-то опыт все-таки, чтобы заниматься поисковой работой. А не так же, что взял лопату и все подряд копаешь?» — рассуждает Шахов.
В Княжпогостском районе в то время были озабочены срочной паспортизацией могил участников Великой Отечественной войны. При этом выяснилось, что в 96 могилах на территории района, которые считаются воинскими, имена похороненных вообще неизвестны, хотя ни боевых действий, ни братских воинских могил в этих местах не было.
Но в основном, как и во всех российских регионах, власти тогда были заняты другими захоронениями — в страну массово доставляли гробы погибших на войне в Украине. Эта работа продолжается пятый год. По совместным подсчетам Би-би-си и «Медиазоны»*, на данный момент в Украине погибли по меньшей мере 2247 жителей Коми, в том числе 72 человека из Емвы и 25 — из Княжпогостского района, чьи имена подтверждены.
Исполнительное производство по принуждению чиновников искать останки в карьере возбудили лишь в конце 2025 года и сразу же прекратили. Би-би-си отправила запросы в Генеральную прокуратуру, администрацию Княжпогостского округа, Главное межрегиональное управление службы судебных приставов и ждет ответа.
Директор независимого регионального издания Komi Daily Лана Пылаева говорит Би-би-си, что спустя десятилетия тема сталинских репрессий как была табуированной, так и осталась среди большинства жителей Коми: «Это очень стыдная тема. И для потомков репрессированных, потому что, может быть, все равно остается этот усвоенный стыд от клейма „враг народа“. Да и потомки палачей тоже не горят желанием работать над этой темой».
Но в ситуации с Княжпогостом все же «удивительно то, что людям нормально купаться среди костей», говорит Пылаева.
В июне 2026 года местные власти установили на берегу карьера в Емве табличку «Купание запрещено». «Безопасность всегда должна быть на первом месте», — разъяснили чиновники. «Ваши таблички уже валяются на песке и все купаются от мала до велика», — комментировали эти меры жители. О костях в карьере никто больше не вспоминает.
При участии Ольги Ившиной **
Редактор Анастасия Лотарева**
*Минюст РФ считает Сергея Кривенко, Роберта Латыпова, «Револьт-центр» и «Медиазону» «иностранными агентами»
**Власти России включили Ольгу Ившину и Анастасию Лотареву в реестр «иностранных агентов». Би-би-си категорически возражает против этого решения и оспаривает его в суде.
Скачайте новое приложение BBC World Service!
При первом открытии приложения выберите «BBC News Русская служба» и получайте уведомления о важных новостях, аналитике, видео и подкастах.
Важно: новое приложение недоступно на территории Великобритании и США.
