В 1924-м году в парижской «Гранд-Опера» разразился скандал. Ведущий тенор наотрез отказался выступать перед советским послом. О причинах публика гадала недолго. Прославившийся французский артист грузинского происхождения прямо со сцены объяснил свой поступок.
Представьте. Начало двадцатых, на сцене «Гранд-Опера» дают «Кармен». Зрители уже удобно расположились в зале, среди них, в дипломатической ложе находится советский посол во Франции — представитель режима, который только что жестоко и кровопролитно подавил Августовское восстание в Грузии.
Вдруг перед занавесом появляется главный исполнитель. Он поворачивается к дипломатической ложе и на весь зал произносит по-французски:
«Я — сын маленькой Грузии. Бόльшая часть из вас даже не знает, какой великой культуры моя родина, где прямо сейчас убивают людей, сражающихся за свободу. Здесь сидит представитель страны, совершившей это злодеяние. И пока этот человек находится в зале, я петь не стану!».
Зал взрывается. Гул, свист, крики. Под давлением публики советский дипломат позорно покидает театр. И только после этого тенор выходит на сцену под оглушительные овации. Этого бесстрашного тенора Франция знала под именем Мишель Дариали. Но его настоящее имя — Михаил Нанобашвили и его история началась далеко от французской столицы – в грузинской Кахетии.
Нанобашвили родился в Телави, его семья происходила из села Вакири, а сам он с детских лет пел в церковном хоре в Тбилиси. Мечтал ли он тогда о главных операх Европы? Вряд ли. Сначала юноша отправился в Санкт-Петербург и поступил на юридический факультет.
Но редкий, глубокий и бархатный лирико-драматический тенор полностью изменил его жизненный план. Юриспруденция осталась в прошлом, а Михаил поступил в консерваторию. Там его вокалом занимался один из главных авторитетов Российской империи — профессор Станислав Габель. Впрочем, одной лишь петербургской школы ему было мало: Нанобашвили уехал в Милан, где довел свою итальянскую вокальную технику до совершенства.
В 1908 году кахетинский парень впервые вышел на сцену парижской «Гранд-Опера». Именно тогда он взял сценический псевдоним Дариали — в честь Дарьяльского ущелья. Для него эти горы символизировали границу и весь образ оставленной родины.
За этим дебютом последовала оглушительная мировая слава. Дариали собирал полные залы в Канаде, Испании, Италии, Турции и Азербайджане. Его партией Рауля в «Гугенотах» и дона Хозе в «Кармен» восхищалась вся европейская пресса, а критики называли его «грузинским Карузо» за невероятную силу и бархатный тембр голоса. Даже великий Вано Сараджишвили, слушая его в Тбилиси, кричал из зала «Ваша, Мишель!» и открыто признавал, что Дариали превосходит многих мировых звезд.
Но с родной грузинской сценой всё сложилось трагически. Михаил дважды пытался вернуться домой — в 1911 и 1920 годах. Он хотел жить и петь для своего народа. Однако бюрократия и администрация Тбилисского оперного театра ответили ему холодным отказом, заявив, что мест для него нет.
Нанобашвили вернулся во Францию с глубокой обидой и болью в сердце. Чтобы спустя время, в 1924 году, превратить главную театральную сцену Европы в политическую трибуну и открыто обвинить советский режим в аннексии Грузии.
Михаил Нанобашвили так и остался в эмиграции. Он жил в Париже, продолжал петь грузинские песни на встречах диаспоры и ушел из жизни в сентябре 1941 года, во время нацистской оккупации Франции. Его похоронили на знаменитом парижском кладбище Монмартр.
В советские годы его имя пытались вычеркнуть и предать забвению. Но демарш Дариали в «Гранд-Опера» навсегда остался в истории — как символ того, что лишить страну свободы порой гораздо проще, чем сломить дух человека, верного своей родине.