В последние недели в Грузии одна за другой появляются жалобы заключенных на условия содержания в тюрьмах и обращение со стороны сотрудников учреждений. Речь идет о предполагаемом физическом и психологическом насилии, антисанитарии, проблемах с медицинской помощью. Пенитенциарная служба все обвинения отвергает, а следственные органы не обнаруживают состава преступления.
Дело Давитадзе
Один из самых громких скандалов последнего времени – дело Георгия Давитадзе, заявившего о сексуализированном насилии со стороны конвоиров.
В октябре прошлого года Давитадзе был приговорён к 17 годам и шести месяцам лишения свободы за покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах и незаконное приобретение, хранение и ношение оружия. Спустя примерно год СМИ распространили аудиозапись выступления осуждённого на заседании Апелляционного суда: он заявил, что в декабре 2025 года в пенитенциарном учреждении №6 в Рустави, в т. н. комнате деэскалации, подвергся сексуализированному насилию со стороны сотрудников конвоя.
Отец 36-летнего заключенного, бывший депутат от «Грузинской мечты» Автандил Давитадзе, потребовал расследования и перевода сына в другую тюрьму. Семья требует и привлечения к ответственности участников инцидента.
2 октября Специальная пенитенциарная служба Грузии отвергла обвинения и опубликовала двухминутную видеозапись без звука принудительного досмотра Давитадзе, объяснив применение силы его отказом подчиниться требованиям сотрудников. Однако семья заявила, что запись неполная: ранее им предоставили для ознакомления около 20 минут видеоматериалов.
Тем не менее, уже 9 октября прокуратура Грузии прекратила расследование дела в связи с «отсутствием преступления». По заявлению ведомства, изученные кадры, показания свидетелей и результаты экспертиз не подтвердили обвинения Давитадзе.
Обвинения в насилии над заключёнными уже однажды становились причиной масштабного политического кризиса в Грузии. В сентябре 2012 года, за несколько недель до парламентских выборов, СМИ обнародовали видеозаписи из тюрьмы №8 в Глдани. На кадрах сотрудники учреждения избивали, унижали и подвергали заключённых сексуализированному насилию.
Публикация вызвала массовые протесты, отставки высокопоставленных чиновников и стала одним из символов последних недель правления «Единого национального движения». После победы «Грузинской мечты» на парламентских выборах новая власть начала реформирование пенитенциарной системы.
Уча Нануашвили, занимавший должность Народного защитника Грузии в 2012-2017 годах, признаёт, что реформы принесли ощутимые результаты: условия содержания улучшились, уголовное законодательство стало либеральнее, число заключенных сократилось, а финансирование тюремной инфраструктуры увеличилось.
Однако, по оценке Нануашвили, реформы так и не были доведены до конца.
«Попытки реформирования предпринимались, но они не были полностью реализованы, и вскоре начался откат. Спустя несколько лет стало очевидно, что власти заинтересованы лишь в косметических изменениях, а не в системных преобразованиях — как это произошло с судебной системой и другими институтами», — говорит бывший омбудсмен.
Как устроена пенитенциарная система Грузии
Пенитенциарная система Грузии состоит из учреждений разного типа и режима. Одни предназначены для обвиняемых, которые находятся под стражей в ожидании решения суда, другие — для уже осуждённых. При этом одно учреждение может совмещать обе функции. Например, Глданская тюрьма №8 в Тбилиси одновременно работает как следственный изолятор и как учреждение закрытого типа, поэтому там могут находиться как обвиняемые, так и люди, уже отбывающие наказание.
После вынесения приговора условия содержания во многом зависят от типа учреждения и присвоенного заключённому риска: блоки подготовки к освобождению, низкого риска, полуоткрытого, закрытого и особого риска. Отдельные учреждения предусмотрены для женщин и несовершеннолетних, а медицинскую помощь в стационарных условиях оказывает специальное лечебное учреждение.
Разница между режимами прежде всего заключается в том, насколько свободно человек может перемещаться внутри тюрьмы и сколько времени проводит запертым. В учреждениях с менее строгим режимом заключённые могут жить в помещениях типа общежития, перемещаться по разрешённой территории, работать, учиться и участвовать в реабилитационных программах. В закрытых учреждениях основным пространством становится камера: передвижение за её пределами ограничено распорядком и происходит под контролем администрации. Наиболее строгие ограничения предусмотрены для заключённых особого риска.
Внутри закрытой тюрьмы также существуют помещения разного назначения. Помимо обычных камер, где заключённые проводят основную часть времени, предусмотрены помещения для медицинской помощи, прогулок, встреч и других разрешённых законом занятий. Отдельно существуют специальные помещения для временной изоляции человека. Они могут использоваться как дисциплинарная мера либо в ситуации, когда заключённый представляет непосредственную опасность для себя или окружающих.
Поэтому понятие «одиночная камера» требует уточнения. Само по себе нахождение одного человека в камере не обязательно означает дисциплинарное одиночное заключение. От него также отличаются так называемые комнаты деэскалации и безопасные камеры — специальные помещения, куда заключенного могут временно поместить для предотвращения насилия, самоповреждения или другого непосредственного риска. Для каждого из этих видов изоляции существуют собственные основания и ограничения.
По оценке Нануашвили, одной из главных проблем в Грузии остается неформальное управление пенитенциарными учреждениями и влияние криминальной субкультуры. Он также указывает на закрытость системы для общественного мониторинга, многочисленные ограничения для заключённых и недостаточное внимание к их психологической и социальной реабилитации.
Отдельной проблемой бывший омбудсмен называет кадровую политику. По его словам, пенитенциарная система сталкивается с нехваткой сотрудников и низкими зарплатами, а назначение на руководящие должности выходцев из полиции и других правоохранительных структур может препятствовать изменению подходов к заключённым.
«Желательно избегать назначения на руководящие должности в пенитенциарной системе сотрудников ведомства, которое осуществляет первоначальное задержание людей».
Нануашвили также обращает внимание на недостаток программ трудоустройства и социальной интеграции бывших заключённых, что, по его оценке, способствует повторному совершению преступлений.
На что жалуются заключённые
В конце сентября Арчил Муселянц, осужденный на четыре года за повреждение имущества во время протестов 2024 года, опубликовал письмо с жалобами на условия содержания в учреждении №8 в Глдани. О похожих проблемах ранее сообщала россиянка Анастасия Зиновкина, приговорённая к восьми с половиной годам заключения по делу о наркотиках после задержания на фоне протестов и содержащаяся в женской тюрьме №5 в Рустави.
Санитарные условия. Муселянц утверждает, что во время дождя через трубы унитаза и раковины в карантинную камеру поступали канализационные стоки. По его словам, шесть заключённых провели в таких условиях двое суток, прежде чем их перевели в другое помещение. Он также сообщал о грязных матрасах, тараканах, крысах и недостаточной дезинфекции.
Зиновкина, в свою очередь, писала о недостатке средств личной гигиены, ограниченном доступе к душу и отсутствии горячей воды в камерах. По её словам, среди заключённых встречались вши, чесотка и грибковые заболевания, а помещения, где они ожидали отправки в суд, находились в антисанитарном состоянии.
Нануашвили отмечает, что подобные проблемы возникали и раньше, в частности, во время пандемии, когда пенитенциарная система оказалась практически закрыта для внешнего контроля. По его оценке, в последние годы условия содержания вновь ухудшаются, а увеличение числа заключённых дополнительно осложняет поддержание санитарных норм.
Медицинская помощь. Муселянц рассказывал, что при температуре 38,6 °C получил парацетамол только спустя несколько дней, около двух месяцев ожидал консультации ЛОР-врача, а назначенные препараты не получил и спустя месяц. Основной причиной задержек он называл чрезмерную нагрузку на медицинский персонал.
Зиновкина также жаловалась на отсутствие необходимой медицинской помощи и утверждала, что врачи не приходят к ней, несмотря на обращения.
По словам Нануашвили, ещё во время его работы Народным защитником в пенитенциарной системе существовал дефицит медицинских и других специалистов, включая психологов. Хотя предпринимались попытки улучшить ситуацию, реформирование системы медицинской помощи, по его мнению, необходимо продолжать.
Особое значение экс-омбудсмен придаёт сохранению квалифицированных сотрудников, отмечая, что кадровую ситуацию осложняли политически мотивированные увольнения.
Ограничения и обращение с заключёнными. По словам Муселянца, после очередного перевода между камерами его на семь дней поместили в карантин, не объяснив причин столь продолжительного пребывания. Он также утверждал, что комнаты деэскалации могут использоваться в качестве наказания после конфликтов с персоналом, а заключённым после таких эпизодов могут ограничивать звонки, свидания, покупки и получение посылок.
Зиновкина обращала внимание и на зависимость бытовых условий от финансовых возможностей заключённых. По её словам, дополнительные средства гигиены, продукты, письменные принадлежности и другие необходимые вещи приходится покупать самостоятельно. После перевода в учреждение закрытого типа в начале 2026 года, как она сообщала, её возможности телефонной связи и свиданий сократились.
После публикации письма Муселянца Специальная пенитенциарная служба заявила, что его обвинения не отражают реальную ситуацию. Частые переводы заключённого между камерами ведомство объяснило конфликтами с администрацией и другими осуждёнными, а помещение в карантин — установленными процедурами.
Служба также отвергла обвинения в антисанитарии и ненадлежащем питании, заявив, что помещения регулярно убирают и дезинфицируют, а заключённым обеспечивают медицинскую помощь, в том числе в гражданских клиниках при необходимости.
Независимые оценки
28 сентября 2026 года Ассоциация молодых юристов Грузии (Georgian Young Lawyers’ Association, GYLA) направила специальному докладчику ООН по вопросу о пытках документ о росте тюремного населения и перегруженности пенитенциарной системы страны.
По данным, которые приводит организация, в январе 2025 года в Грузии приходилось около 232 заключённых на 100 тысяч жителей — один из самых высоких показателей среди стран Совета Европы. К концу 2025 года число заключённых достигло 11 153 человек, причём заметный рост начался с 2024 года.
При этом общей вместимости пенитенциарной системы формально достаточно. Проблема распределена неравномерно: по данным GYLA за июль 2026 года, установленная вместимость была превышена в четырёх из 14 рассматриваемых учреждений.
В тюрьме №17 превышение составляло 1,5%, в №2 — почти 30%, в №8 — около 32%, а в №15 — почти 36%. В учреждении №8, где находится Муселянц, при установленном лимите в 2 426 человек, содержались 3 203 заключённых.
GYLA связывает рост тюремного населения не только с вместимостью учреждений. Организация обращает внимание на широкое применение предварительного заключения, недостаточное использование альтернатив лишению свободы и сокращение числа условно-досрочных освобождений и замен неотбытой части наказания более мягкой мерой.
В 2025 году доля заключения под стражу среди избранных судами мер пресечения достигла 52,26% — максимального значения как минимум с 2019 года. По оценке GYLA, несмотря на высокий стандарт обоснования предварительного заключения, судебные решения нередко опираются на общие и абстрактные аргументы.
Нануашвили связывает рост числа заключённых прежде всего с ужесточением уголовной политики, непропорциональными наказаниями и недостаточным использованием мер, не связанных с лишением свободы.
«Когда увеличивается число заключённых и возникает переполненность, это означает, что в стране произошли существенные изменения. Прежде всего речь идёт об ужесточении уголовной политики, непропорциональных наказаниях и отсутствии альтернативных мер, не связанных с лишением свободы».
По оценке бывшего Народного защитника, переполненность имеет последствия, которые не ограничиваются нехваткой мест. В крупных учреждениях усиливается влияние криминальной субкультуры, возрастает нагрузка на сотрудников, а образовательные и реабилитационные программы становятся менее доступными.
Особенно остро это отражается на санитарных условиях.
«Там, где раньше находились 500 заключённых, теперь тысяча», — приводит пример Нануашвили, объясняя, почему существующая инфраструктура перестаёт справляться с нагрузкой.
Ещё одним фактором он называет сокращение числа условно-досрочных освобождений. По приведённым им данным, в 2019 году таким образом освободили 1 279 человек, тогда как в 2025 году — только 195.
Нануашвили обращает внимание и на механизм помилования. По его словам, работа соответствующей комиссии стала непрозрачной, а общественности зачастую неизвестно, по каким основаниям принимаются решения об освобождении заключённых.
Отдельно экс-омбудсмен выделяет ужесточение политики в отношении наркотиков. По его утверждению, более пяти тысяч заключённых находятся в местах лишения свободы за различные преступления, связанные с наркотиками. Он считает, что государство всё чаще отдаёт предпочтение наказанию вместо лечения и профилактики зависимости.
Нануашвили подчёркивает: строительство новых тюрем не решит проблему без изменения уголовной политики, более широкого применения альтернативных наказаний и восстановления эффективных механизмов досрочного освобождения.
Конфликты между заключёнными и администрацией
Помимо бытовых условий и переполненности, отдельным предметом споров остаются отношения между заключёнными и сотрудниками учреждений, включая применение силы и использование комнат деэскалации.
В начале октября конфликт произошёл в Руставской тюрьме, где содержится Георгий Давитадзе. СМИ сообщали, что заключённые протестовали против обращения с ним. По заявлению адвоката Дареджан Сулашвили, в знак солидарности шестеро осужденных объявили голодовку.
«В тюрьме поднялся шум. Тюрьма буквально гудела…», — сказала она.
В пенитенциарной службе, впрочем, эту информацию не подтверждают. По сообщению ведомства, 2 октября один из заключённых ударил ногой в живот заместителя начальника тюрьмы. А 4 числа двое заключённых напали на сотрудников после прогулки. После этого их поместили в комнаты деэскалации.
По оценке Нануашвили, в последние годы проблема обращения с заключёнными обострилась. Он указывает на сообщения о жестокости, угрозах, нарушениях прав и предполагаемом неправомерном использовании комнат деэскалации.
Особое внимание бывший омбудсмен обращает на положение участников антиправительственных протестов 2024-2025 годов. По его словам, после событий ноября-2024 жестокое обращение с задержанными приобрело системный характер, а участники протестов сталкиваются с более жёстким обращением как при задержании, так и впоследствии.
«Обращение отличается и в момент задержания, и после него. Государство гораздо более снисходительно относится к людям, которые не участвуют в этих протестах».
Сравнивая нынешнюю ситуацию с периодом своей работы Народным защитником, Нануашвили отмечает сокращение прозрачности системы и возможностей независимого мониторинга. По его оценке, раньше случаи насилия и ненадлежащего обращения носили преимущественно единичный характер, тогда как в последние годы ситуация ухудшилась.
Контроль за пенитенциарной системой
Жалобы заключённых, данные независимых организаций и последние конфликты поднимают более широкий вопрос: насколько эффективно в Грузии работают механизмы контроля за пенитенциарной системой.
За соблюдением прав заключённых следят Аппарат Народного защитника и его Национальный превентивный механизм. Жалобы на предполагаемые преступления сотрудников могут становиться предметом расследования прокуратуры, а международную оценку условий содержания и обращения с заключёнными проводит Европейский комитет по предупреждению пыток (CPT).
По мнению Нануашвили, одним из ключевых препятствий для защиты прав заключённых остаётся недостаточная эффективность расследований предполагаемых преступлений сотрудников правоохранительных органов и пенитенциарной системы.
Он напоминает, что после многолетних требований правозащитников в Грузии был создан независимый следственный механизм для расследования преступлений представителей правоохранительных органов. Однако впоследствии этот институт упразднили.
По оценке Нануашвили, это усилило проблему безнаказанности и затруднило эффективное расследование предполагаемых нарушений.
Не менее важным он считает доверие заключённых к внешним механизмам контроля. По его словам, когда заключённые уверены в независимости Народного защитника, они чаще обращаются к нему с жалобами. Отсутствие такого доверия отражается и на количестве обращений.
Во время его работы Аппарат омбудсмена проводил внезапные проверки, в том числе в нерабочее время. Кроме того, за невыполнение законных требований Народного защитника должностных лиц могли привлекать к административной ответственности по статье 173⁴ Кодекса об административных правонарушениях. По словам Нануашвили, штрафы применялись в том числе к представителям пенитенциарных учреждений.
Уча Нануашвили напоминает, что ещё 10-12 лет назад правозащитники предлагали переходить к небольшим пенитенциарным учреждениям, распределять заключённых в зависимости от уровня риска и отдельно содержать представителей криминальной субкультуры, чтобы ограничить их влияние на других осуждённых.
По его словам, государство учитывало эти предложения при планировании реформ, однако полноценного перехода к такой модели не произошло.
При этом бывший омбудсмен считает, что одних изменений инфраструктуры недостаточно. По его оценке, необходимо либерализовать уголовное законодательство, шире применять альтернативы лишению свободы, развивать профилактику преступности, лечение зависимостей и программы социальной реабилитации.
«Главная проблема заключается в том, что правительство не занимается первопричинами. Оно не сосредоточено на программах ранней профилактики и решении таких проблем, как бедность, безработица и социальная изоляция», — отмечает Нануашвили.
По его мнению, вместо предупреждения преступлений и подготовки заключённых к возвращению в общество государство продолжает делать ставку на жёсткие карательные меры.
Таким образом, вопрос о соответствии пенитенциарной системы международным стандартам касается не только условий содержания в отдельных учреждениях, но и уголовной политики в целом: от оснований для заключения под стражу до возможностей реабилитации и освобождения.
