Правительство Грузии намерено кардинально перестроить систему образования. Критики видят в этом попытку усилить государственный контроль над университетами. Этот конфликт выходит далеко за рамки образовательной политики: со времен российской и советской власти образование в Грузии тесно связано с борьбой за национальное самоопределение.
Молодая женщина ищет дорогу к университету. На свой вопрос на грузинском она получает ответ от прохожей на русском: «Я вас не понимаю». Другая женщина объясняет ей, что она находится на улице Бидзины Иванишвили – миллиардера, сколотившего состояние в России и считающегося самым влиятельным человеком за кулисами правящей партии «Грузинская мечта». Однако эта улица, по ее словам, не ведет к образованию.
«Тогда зачем нужна дорога, которая не ведет к образованию?», – спрашивает девушка.
В конце видео появляются портрет Георгия Анцухелидзе – национального героя, погибшего в плену во время российско-грузинской войны 2008 года, флаг ЕС и надпись: «Наш выбор — путь Ильи».
Видео, опубликованное в конце октября 2026 года, стало частью протеста студенческого движения «Защити Илиауни» против образовательной реформы грузинского правительства.
Слоган отсылает к Илье Чавчавадзе – одному из идеологов грузинского национального движения, который в XIX веке боролся за развитие образования и культурное самоопределение страны, находившейся под российским господством.
Сегодня его имя носит один из важнейших либеральных университетов Грузии. И именно государственный университет Ильи (Илиауни) в результате запланированной реформы может лишиться значительной части своей академической самостоятельности.
«Главная цель – установить контроль»
Грузинское правительство планирует масштабные изменения в системе образования. В школах хотят ввести обязательную форму и единые учебники. Кроме того, продолжительность школьного обучения планируют сократить с 12 до 11 лет. Критики опасаются, что это может осложнить грузинским выпускникам поступление в европейские университеты, многие из которых требуют 12-летнего школьного образования.
Реформа предлагается на фоне резкого ухудшения отношений между Тбилиси и Брюсселем. Процесс вступления Грузии в Евросоюз фактически заморожен.
Еще больше споров вызывает реформа высшего образования. Согласно принципу «Один город – один факультет», одинаковые направления обучения в пределах одного города планируют объединить в одном университете. Правительство объясняет это необходимостью более эффективного распределения ресурсов. Критики предупреждают, что в результате может сократиться академическое разнообразие и пострадать автономия университетов.
Особенно сильно изменения могут затронуть университет Ильи, который за последние два года стал одним из важных центров проевропейских протестов. Передача его факультетов другим вузам и возможное закрытие международно аккредитованных образовательных программ могут существенно ослабить университет, хотя официально его закрытие не планируется.
Политолог и бывший министр образования Грузии Гия Нодия считает, что реформа напоминает советские механизмы контроля.
«Если посмотреть на общую направленность реформы, лежащие в ее основе мировоззренческие установки и определенные институциональные аспекты, особенно контроль Министерства образования над системой, то мы возвращаемся к советским стандартам и советскому мышлению», – говорит Нодия.
Правящая партия «Грузинская мечта», которая когда-то пришла к власти с проевропейскими обещаниями, все чаще позиционирует себя как защитницу традиционных ценностей и национального суверенитета от западного давления. Критики обвиняют ее в демонтаже демократических институтов и сближении с Москвой, несмотря на то, что после войны 2008 года Грузия не поддерживает дипломатических отношений с Россией.
От Санкт-Петербурга до Болоньи
Спор вокруг университетов в Грузии имеет давнюю историю. Еще во времена Российской империи образование было не только способом передачи знаний, но и инструментом имперского управления.
Как объясняет историк Амиран Урушадзе, царская администрация рассматривала образование кавказских элит как средство политической интеграции и «умиротворения» региона. В одном из проектов преобразования Тифлисского дворянского училища предусматривалось, что его выпускники должны будут распространять «русский образ жизни» и за пределами учебного заведения.
Одновременно научные учреждения имперского центра претендовали на право изучать и описывать историю и общество Кавказа.
Грузинское национальное движение противопоставило этому требование создать собственную систему высшего образования. В 1918 году, в период первой кратковременной независимости Грузии, историк Иване Джавахишвили основал Тбилисский государственный университет.
По оценке философа Гиги Зедания, это стало прямым ответом на планы Императорской академии наук в Санкт-Петербурге создать единый «кавказский» университет с русским языком преподавания.
Грузинские интеллектуалы, напротив, стремились создать национальный университет, который мог бы самостоятельно определять язык обучения и научные приоритеты. Грузия больше не должна была оставаться лишь объектом научного изучения, центр которого находился за пределами страны. Создание университета стало также актом интеллектуального самоопределения.
После советизации Грузии в 1921 году система высшего образования вновь оказалась под контролем Москвы. Наука и преподавание были подчинены идеологическим требованиям, а академическая свобода оставалась ограниченной.
После распада Советского Союза в 1991 году Грузия начала перестраивать свою систему образования. Наиболее масштабные изменения произошли после «Революции роз» 2003 года. При президенте Михаиле Саакашвили ввели трехступенчатую систему высшего образования и единые национальные экзамены, которые позволили существенно сократить распространенную коррупцию при поступлении в университеты. Английский язык стал приобретать все большее значение по сравнению с русским, а присоединение к Болонскому процессу укрепило связи с Европой.
Однако европейская ориентация сама по себе не устранила прежние структуры власти. Открытым оставался вопрос о том, насколько университеты действительно получили свободу самостоятельно определять направления исследований, методы преподавания и собственное развитие.
Длинная тень Homo Sovieticus
«Прошло уже более 35 лет, но советские психологические и культурные установки до сих пор сохраняются», – говорит Гия Нодия. «Нельзя просто отправить старшее поколение на Марс и рассчитывать исключительно на новое».
Насколько глубоко укоренились эти установки, показывает исследование ученого в области образования Анатолия Олексиенко из Гонконгского образовательного университета «Деконструкция несвободы», посвященное десоветизации грузинской системы высшего образования.
Один из грузинских университетских профессоров рассказал исследователю, что ученые из страха перед репрессиями могли говорить лишь «половину правды». По этой причине такие дисциплины, как социология, политология и философия, смогли полноценно развиваться в Грузии лишь сравнительно недавно.
Другие участники исследования описывали академическую культуру, в которой профессора считались непогрешимыми авторитетами, а альтернативные мнения воспринимались как идеологические ошибки.
Таким образом, советская система образования формировала приспособленного к существующим правилам, некритичного и послушного человека – Homo Sovieticus, «советского человека».
Впрочем, само понятие Homo Sovieticus может создавать риск сведения сложных общественных проблем к якобы существующему советскому менталитету.
Исследование Олексиенко также показывает, что даже прозападные реформы нередко проводились по советским моделям. Решения часто принимались сверху. Иногда владение английским языком ценилось выше, чем многолетний педагогический опыт.
Поколение между двумя образовательными мирами
О том, как академическая среда может влиять на мышление, свидетельствует опыт двух молодых грузин.
Элене изучала международное право в Тбилисском государственном университете и провела один семестр по программе обмена в Финляндии. Там она познакомилась с другим подходом к отношениям между преподавателями и студентами.
«Исходя из моего опыта в школе и во время обучения на бакалавриате, образование в Грузии часто предполагает пребывание в среде, где преподаватели считают свои знания и методы преподавания единственно правильными», – рассказывает она.
По ее словам, те, кто учится исключительно в Грузии, рискуют остаться в замкнутой системе, не познакомившись с другими точками зрения.
«Я не говорю, что один путь лучше другого», – подчеркивает Элене.
Она хочет продолжить образование в Европе, но в будущем вернуться в Грузию, чтобы применить полученные знания и поделиться своим опытом.
Дато, напротив, планирует покинуть страну. Он родился в Тбилиси, учился в московской школе, а затем окончил Московский физико-технический институт – один из ведущих технических вузов России. Позже он получил степень MBA в Лондонской школе бизнеса.
«Российское техническое образование дало мне прочную научную базу. Но учеба в Великобритании полностью изменила мое мировоззрение», – говорит он.
«Если бы я не уехал в Лондон, вероятно, я остался бы более консервативным человеком. Английский язык как средство общения открыл мне доступ к совершенно другому миру».
Оглядываясь назад, годы, проведенные в Москве, Дато описывает как жизнь за железным занавесом, который к тому времени уже давно пал.
«Только когда я вышел из этого законсервированного мира, я понял, что принадлежу гораздо более широкому миру, чем тот, с которым раньше себя отождествлял».
При этом Дато не ставит под сомнение качество российского образования, которое он получил. Его опыт скорее показывает, что академическое превосходство и интеллектуальная открытость – не одно и то же.
Кому принадлежит будущее Грузии?
Грузинское правительство говорит о модернизации и повышении эффективности университетов. Критики же опасаются новой централизации системы, в результате которой независимые университеты могут потерять свое влияние.
Нынешнюю реформу нельзя приравнивать к образовательной политике Российской империи или Советского Союза. Однако она вновь поднимает исторический вопрос: кто определяет, какие знания получают студенты и насколько независимыми могут оставаться научные и образовательные учреждения?
Для протестующих студентов на кону стоит не только будущее отдельных факультетов. Их обращение к «пути Ильи» напоминает о борьбе за образование как необходимое условие национального самоопределения.
Более чем столетие спустя Грузия вновь сталкивается с вопросом о том, кто будет определять ее образовательный путь.