Как кино подыгрывает российской пропаганде, что изменил в кино ИИ и есть ли будущее у эмигрантского кинематографа? На вопросы программы DW #вТРЕНДde ответил кинокритик Антон Долин.Гость программы DW #вТРЕНДde — кинокритик Антон Долин. В интервью ведущему программы Константину Эггерту он рассказал о том, какого фильма он больше всего ждет в 2026 году и почему российские киностудии сегодня снимают много сказок.
DW: 2025 год был годом искусственного интеллекта. Как ИИ влияет и будет влиять на кино, с твоей точки зрения?
Долин: Косвенное влияние искусственного интеллекта мы уже наблюдаем. Оно заключается в том, что у кино возник некоторый провал из-за забастовки актеров и сценаристов , которые, в частности, отправились бастовать, потому что вдруг обнаружили, что в их типовых контрактах никакой искусственный интеллект не оговорен. Конечно, Роберту Де Ниро и Скарлетт Йоханссон ничто не угрожает. Но безымянные люди, например актеры-статисты, которые получают свои небольшие деньги, кормят семьи. Им говорят «все, спасибо, статисты нам больше не нужны, мы их нарисуем». Ну и, конечно, человеку хочется защитить свои права на профессию.
То же самое со сценаристами. Представьте себе, что это не Дэвид Кер, который пишет сценарии для Спилберга, а кто-нибудь один из бригады из пяти человек, создающей какой-нибудь средней руки сериальчик. И ему говорят, «спасибо вот за это, мы вам не заплатим гонорар». И вообще идите, отдохните год за свой счет — потому что искусственный интеллект не хуже вас пишет.
Профсоюзное движение и забастовки — хорошая штука. Это способ защитить свои права. И вот они защищали свои права. Из-за этого киноиндустрия немножко встала на паузу, и фильмы «съехали». Какие-то на полгода, какие-то на год, какие-то на полтора — график релизов поплыл. Вот пока что главное влияние ИИ. Влияния качественного, чтобы я увидел какой-то фильм и сказал, что без ИИ этот фильм был бы другой — такого нет пока. Но не значит, что не будет.
— Чего ты ждешь в 2026 году?
— Мир кино сегодня — это битва за битвой. Мы живем во времена войны. Главный фильм следующего года — «Одиссея» Кристофера Нолана. Солдат после войны возвращается домой. Офицер с ПТСР, сам не узнающий ни жену, ни сына, и они его не узнают. Почему так? Потому что он разрушил Трою, он построил троянского коня, он во всем виноват. Очень интересный сюжет. Кино уже рисует эти сценарии возвращения после войны, которое, конечно, надо понимать метафорически, как прихождение в себя. Ну, война в любом случае какая-то идет всегда в мире.
— Следишь ли ты, что делает российская пропаганда в кино? Что тебе кажется важным?
— Я пришел к выводу, что совершенно необязательно восхвалять конкретно путинских бойцов в Донбассе для того, чтобы СВО шла эффективнее. Иногда фильм «Чебурашка» справляется с той же самой задачей прекрасно, и не нужно никаких дополнительных смыслов. Кино работает очень по-разному. Иногда эта работает просто как анестезия. Если для того, чтобы ампутировать руку или сделать даже просто болезненный укол, тебя отвлекают какой-нибудь куклой наручной яркой. Это кукла работает на всю операцию, она является частью этой операции.
Чтобы описать сталинскую культуру и ее взаимодействие с ГУЛАГом и массовыми репрессиями, можно, разведя руками, сказать, что никакого фильма про репрессии не было снято, где Сталин бы доказывал точность репрессий. А вы посмотрите «Волга-Волга», которая очень здорово отражает ГУЛАГ и объясняет просто немного с другой стороны. Сейчас больше в кино вот эти «Волги-Волги» делаются. Являются ли они частью машины пропаганды или это просто бессмысленные способы выкачивания денег из населения и его развлечения, которые используются государством в тех же самых целях пропаганды, я не знаю. Мне кажется, что функционал здесь важнее, чем замысел так называемых художников. И это работает со сказками.
— Почему?
— Сказки — это анестезия, некий наркотик или сахар. Когда ты приезжаешь в бедные страны, где очень много населения за чертой бедности, там всегда продается очень много разных видов сладостей. Сладким ты заедаешь горе в своей жизни. Когда я посмотрел «Чебурашку», главный хит времен СВО, 22 миллиона проданных билетов, то увидел, что там весь сюжет вокруг фестиваля шоколада. У кого шоколад вкуснее? Дождь из конфет и шоколада, который сыплется на город, и вот это все в шоколаде тотальном. И отсюда сказки, заказы на сказки, побольше сказок. Людям нужны сказки, им хочется сладкого, государству нужны сказки, ему надо людей держать в этом состоянии. (…)
— А что ждет российский эмигрантский кинематограф ? Он останется очень маленьким, нишевым?
— Сейчас это будет звучать как ужасная генерализация. Большая часть российских кинематографистов не владеет никакими иностранными языками, абсолютно не готовы к включению в международную киноиндустрию, в индустрии других стран, на других языках. Они хотят снимать только свое, в основном на русском языке или на свои русские темы. Это можно понять, но миру это не нужно. У тебя возникает выбор — ты отказываешься от своей идентичности, языка, культуры и просто вписываешься в индустрию той страны, куда ты приехал. Например, я хороший техник, я классный оператор, могу снимать на любом языке, мне не важно. Тогда да, конечно. Для актеров гораздо сложнее. Надо говорить без акцента, зная язык. Но и тогда ты можешь все равно стать жертвой типажной игры и кастинга.
Построить глобальную культуру русского кино вне России почти невозможно. Но я только за 2025 год увидел несколько очень вдохновляющих примеров. Во-первых, армянский фильм, который победил на главном фестивале документального кино в мире в прошлом году. Он весь снят на iPhone. Девушка рассказывает историю своего брата, который отправился в Армению на карабахскую войну и там погиб. Душераздирающий фильм, очень талантливый. Ничего, кроме таланта, не нужно, когда у тебя есть айфон.
Во вторых, есть возможности снимать недорого и прибегать к европейским грантам. И я два фильма в этом году видел, сделанных двумя дебютантками, молодыми девушками: Владлена Санду, фильм «Память» и Настя Корки, фильм «Короткое лето.» Оба участвовали в параллельной программе Венецианского фестиваля и обе были награждены, одна из них «Львом будущего»(…)
Андрей Звягинцев отснял в 2025 году новый фильм на русском языке. Сергей Лозница, режиссер с украинским паспортом, снял фильм «Два прокурора» на русском языке, по написанной в советское время, но не опубликованной при СССР прозе про 1937 год. В главных ролях трое артистов-диссидентов из России — Анатолий Белый, Александр Филиппенко, Александр Кузнецов. Это возможно, это получается. То есть надо соотносить возможные бюджеты с возможными тратами, с возможными доходами. Нужно собирать, как такой паззл сложный, участников этого процесса, комбинировать тех, кто готов работать над подобным проектом, не являясь бывшим россиянином или россиянином в изгнании, и теми россиянами, которые готовы перед камерой говорить по-русски, в опасных проектах принимать участие — и из этого может что-то получиться.
Долго ли это будет получаться, насколько успешно это будет получаться, много ли будет у этого зрителей? Что такое вообще в этих условиях «много зрителей»? Я не знаю, сколько нужно зрителей, но я знаю, что эти зрители есть, они приходят на эти фильмы, а значит, это — не такая уж невозможная утопия.
Полную версию интервью с Антоном Долиным можно посмотреть в программе DW #вТРЕНДde.
