История с дорожно-транспортным происшествием с участием Адама Кадырова — сына и возможного преемника главы Чечни Рамзана Кадырова, выглядела бы рядовой региональной хроникой, если бы происходила где угодно, кроме Чечни. Машины, кортеж, скорость, жертвы, травмы — в путинской системе это обычно закрывается официальным сообщением, заинтересованным следствием и назначенными виновными. В чеченской реальности все происходит иначе — наступает гробовая тишина. И именно эта тишина оказалась куда важнее самого ДТП.
Оглушительное молчание
Молчание — гробовое, синхронное, дисциплинированное молчание со стороны и властей Чечни и федерального центра — стало самым честным ответом на вопрос о том, что произошло. Оно выдает не контроль, а растерянность. Потому что заурядная авария внезапно вскрыла то, о чем в Кремле предпочитают не говорить уже много лет: Чечня — это нерешенная проблема, замороженная личными договоренностями, это территория, так и не встроенная в достаточно прочную путинскую вертикаль.
Рамзан Кадыров давно управляет республикой как персональным владением. Государственные институты здесь подменены клановой системой, где ключевые посты занимают родственники и приближенные, а лояльность важнее любой формальной компетенции. Власть не делегируется, она распределяется внутри семьи. Безопасность не гарантируется законом, она обеспечивается близостью к главе клана.
В такой системе любой сбой вокруг потенциального наследника автоматически становится политическим кризисом. Потому что если власть не институционализирована, она не переживает даже мелкие потрясения без последствий. ДТП с участием любимого сына главы республики — это, как оказалось, вопрос устойчивости всей конструкции власти в Чечне.
Что делать?
Кремль в этой истории предпочел не говорить ничего. Ни Следственный комитет, ни МВД, ни администрация президента не торопятся с комментариями. И это молчание — не про осторожность, а про отсутствие плана. Путин много лет сознательно отказывался от реального институционального присутствия в Чечне, делегировав все одному человеку. В обмен он получал показную стабильность, лояльность и фантастические результаты на «выборах».
Но контроль Чечни всегда был персональным, а не государственным. И теперь возникает неудобный вопрос: а что делать, если персональная система дает трещину? Как реагировать, не признав, что вся модель управления регионом строилась на зыбкой основе и личных гарантиях Путина Кадырову?
Внутри самой Чечни ситуация тоже далека от мифа о монолитной поддержке. Молчаливое большинство не демонстрирует лояльность, оно демонстрирует страх. Силовая вертикаль Кадырова удерживается деньгами, репрессиями и личной преданностью ближайшего окружения. Но у любой такой системы есть предел. Чем жестче она закручивается, тем сильнее внутреннее напряжение.
«Транзит власти» в Чечне под вопросом
И здесь ключевой момент — это транзит власти, которого в Чечне не существует ни в каком внятном виде. Формальное заполнение должностей родственниками не решает проблему преемственности, а лишь откладывает ее и делает опаснее. С точки зрения Путина , «нормальный транзит» — это предсказуемость, управляемость и отсутствие риска взрыва. Семейная монархия в кавказском регионе этим критериям не отвечает.
Кто и как должен унаследовать власть? На каких условиях? С чьего согласия? И что делать, если внутри клана начнется борьба, а федеральные силовики, мягко говоря, не горят желанием признавать и поддерживать такой транзит? Ответов на эти вопросы нет. Именно поэтому Кремль и тянет паузу — потому что любой четкий сигнал может спровоцировать то, что он пытается предотвратить.
Отдельная линия напряжения — это отношения с федеральными силовиками и провоенным активом. Для них Чечня давно выглядит территорией исключений: особый статус, неподконтрольность, неприкосновенность. На фоне войны и мобилизационной риторики это вызывает все больше раздражения. Пока — молчаливого.
В итоге рядовая авария в Грозном вдруг превратилась в демонстрацию масштабного кризиса. Она показала, что Чечня остается шаткой конструкцией внутри путинской системы. Что ее стабильность держится на личных гарантиях. Что транзит власти там не продуман и не оформлен. И что Кремль, вопреки мифу о всевластии, не контролирует последствия собственных решений — он лишь откладывает момент, когда придется с ними столкнуться. Учитывая упорные слухи о состоянии здоровья Рамзана Кадырова , как долго можно будет откладывать решение этой проблемы — неясно. Это ДТП демонстрирует, что Путин понятия не имеет, как быть с тем, что он сам же создал.
Автор: Татьяна Фельгенгауэр — российская журналистка, ведущая The Breakfast show и YouTube-канала «Медиазона».
Комментарий выражает личное мнение автора. Оно может не совпадать с мнением русской редакции и Deutsche Welle в целом.
