Жить в режиме ловцов света очень изнурительно, и всегда есть те, кто не может пережить это без своевременной помощи, пишет специально для DW Лариса Денисенко.Моя бабушка часто говорила: перезимуем — значит, еще немного поживем. Она принадлежала к поколению середины XX века, в своей жизни пережила депортацию с двумя маленькими детьми из Литвы, годы войны, голод и холод. Бабушка обожала первоцветы, и после каждой зимы они непременно становились ее настольными весенними натюрмортами.
Мне, ребенку, казалось, что это присказка пожилого человека, что она работает как заклинание: зиму проскочим — дальше проживем. Наверное, только сейчас я осознаю, о чем именно она говорила буквально. Сейчас, когда я переживаю времена промерзания до костей и волнения за состояние тех, кто зависит от меня. Да, тогда были страшные времена, большинство людей, в отличие от нас сегодняшних, не знали ни о любви к себе, ни о комфорте — мы избалованы удобствами и уютом, поэтому эмоционально холод бьет по нам сильнее.
Без света, тепла и воды
Часто в разговорах с зарубежными партнерами, когда мы сейчас отвечаем на вопрос: как мы, мы чувствуем непонимание. На самом деле определенные вещи, даже при высоком уровне эмпатии, невозможно осознать, когда отсутствует телесный и эмоциональный опыт похожего переживания.
Средняя температура в квартирах домов Киева при слабом, но все же существующем отоплении — около +12°C. Но есть жилье, где тепла нет совсем, и там +5°C. Есть и еще хуже. На улице ночью — до −25°C мороза. Даже при +12°C в моей квартире мои пожилые родители, которым почти 90 лет, мгновенно простудились, хотя они не одиноки, одеты и ухожены. Просто пожилому организму труднее удерживать тепло. Что уж говорить о тех, кто остался один в квартире, полностью зависящей от электричества.
Мамы ставят в комнатах палатки для детей — возможно, эта страшная реальность в воспоминаниях превратится в игру. На кухнях нагревают огнеупорны кирпичи, которые затем медленно отдают тепло. Зарядные станции? Не все могут их себе позволить, а иногда это делать нельзя, потому что в старых домах — старая проводка. Батареи не выдерживают и взрываются, ремонтировать все это крайне сложно. Света в среднем не бывает 19 часов подряд — но это еще хороший сценарий, потому что чаще — хуже: трое суток и больше, включение на полчаса, а потом тебя снова поглощает темнота. Насосы не работают, нет воды.
Что не покажут в соцсетях
Отсутствие света бьет по нервной системе, по эмоциям, снижает функциональность. Однако человеку все равно нужно утром отвести ребенка в садик, школьника — как‑то оставить дома на день, а самой днем идти на работу, даже если нужно встать в два часа ночи, чтобы постирать вещи, вскипятить воду для термосов, что‑то приготовить, помыться и вывести собаку.
Болезни и необходимость операций, химиотерапии тоже никуда не исчезли, и вопрос обеспечения бесперебойным светом человека, который не может дышать без канюль, одновременно мобилизует тебя, заставляя действовать, и приводит к отчаянию. Все это часто сковывает тебя: ты замираешь и держишься так, чтобы сохранить силы, если ты можешь себе это позволить. С другой стороны, включается желание быть социально полезным, помогать, взаимодействовать.
Кто‑то заботится об одиноких соседях, кто‑то подбирает людей на остановках, когда долго нет транспорта, в ресторанах разогревают еду, везде, где есть генераторы, разрешают зарядить пауэрбанк или телефон, в супермаркетах устанавливают скамейки, чтобы люди могли отдохнуть в ожидании. Люди группируются, объединяются. Конечно, когда речь идет о молодом, относительно обеспеченном и сравнительно здоровом человеке, все это переносится легче. Тех, кому очень тяжело, вы не увидите в оптимистичных роликах в TikTok или Instagram.
Военное преступление РФ геноцидального характера
Жить в режиме ловцов света очень изнурительно, и всегда есть те, кто не может пережить это без своевременной помощи. Для меня очень важно даже не то, чтобы мир нам сочувствовал — много боли и смертей вообще не замечается. Я бы хотела, чтобы мир понимал, что это масштабное военное преступление геноцидального характера против мирных людей, которое совершает российская федерация*. И если мир не маркирует это именно так, он является немым и бессильным свидетелем масштабного преступления. Информационная открытость всего происходящего не позволит спрятаться за малодушным: «мы не знали».
Я пишу, чтобы знали. Мы — очень витальная и изобретательная нация, у нас много жизни, оптимизма, устойчивости, детской радости. Нас называют несгибаемыми, стойкими, несломленными людьми, которые высмеивают ситуацию остроумными мемами, накрывают угощения во дворах Киева, устраивают дискотеки в мегамаркетах. В картине мира украинцы — не идеальные жертвы, потому что они не серые, не убогие, не покорные, а кадры киевского быта не такие зрелищные, тяжелые и страшные.
Просто это — наш, украинский способ, справляться с тем, что с нами происходит, а не легкость. Это попытка чувствовать себя живыми, жить на характере, а не отсутствие преступления, которое совершают россияне. Мы, украинки и украинцы, здесь и сейчас — потерпевшие от военного преступления россии*, которым нельзя пренебрегать, как и поддержкой жертв.
* Авторская орфография сохранена
Автор: Лариса Денисенко — украинская писательница, журналистка, телеведущая и правозащитница
Комментарий выражает личное мнение автора. Оно может не совпадать с мнением русской редакции и Deutsche Welle в целом.
