После назначения Константина Богомолова на пост ректора Школы-студии МХАТ, против режиссера ополчилась театральная и культурная общественность. DW выясняла причины.Вечером понедельника, 26 января, в сети появилось открытое обращение к министру культуры РФ Ольге Любимовой , в котором выпускники и учащиеся Школы-студии МХАТ выступают против решения о назначении Константина Богомолова ректором учебного заведения.
Главный аргумент против Богомолова состоит в том, что выбор его кандидатуры «категорически нарушает традиции преемственности, существующие в Школе-студии».
«Основа преемственности прежде всего заключается в бережной передаче этических принципов школы и принципов русского психологического театра, заложенных основоположниками, и подробно сформулированных в «Этике» и других трудах Станиславского. Преемником может стать именно тот, кто был воспитан Учителями-мхатовцами в стенах школы, и всеми корнями имеет прямое отношение к Школе-студии МХАТ», — говорится в письме.
Обращение распространяется без подписей. Примечательно, что письмо опубликовали на своих личных страницах артисты и культурные деятели, занимающие диаметрально противоположные позиции по отношению к политическому курсу РФ. Например, обращение опубликовали артисты, уехавшие из РФ: Никита Кукушкин, Варвара Шмыкова, Андрей Бурковский , и в то же время горячо поддерживающие режим Яна Поплавская, Вика Цыганова и другие.
Мы поговорили с театральными деятелями, хорошо знакомыми с ситуацией, а также с выпускниками Школы-студии МХАТ. Они рассказали, как относятся к письму, почему сообщество объединилось против Богомолова и действительно ли для МХАТа так уж важна преемственность.
Богомолова «навязали сверху»
Опрошенные DW выпускники Школы-студии МХАТ, объяснили, что не согласны с назначением Богомолова, потому что видят в этом насилие властей. Они подчеркивают, что Школу лишили голоса.
«Назначение Константина Богомолова — это не вопрос вкуса, эстетики или политической лояльности. В этой ситуации важно другое: сама логика принятия решения. Речь идет о навязывании институции «своего» человека и о лишении ее автономии и права на внутренний выбор. Педагоги, студенты и выпускники Школы-студии МХАТ не были вовлечены в обсуждение — решение было принято административно, сверху, без диалога с профессиональным сообществом. Именно это и стало причиной напряжения», — рассказал DW Никита Бетехтин, режиссер, выпускник Школы-студии МХАТ.
Он согласен с тезисом о принципе преемственности, выраженном в открытом письме: «Ректором становился выпускник школы, человек, прошедший эту систему изнутри и понимающий ее как живую профессиональную и этическую среду. Константин Богомолов выпускником Школы-студии не является, поэтому это назначение воспринимается как разрыв традиции и как знак того, что внутренняя логика институции перестает учитываться».
По мнению режиссера, это назначение — часть разрушительного для культуры процесса: «В более широком контексте происходящее выглядит закономерно. Когда власть столь же утилитарно обращается с культурным наследием — как это произошло с иконой Андрея Рублева , превращенной из музейного шедевра в инструмент идеологического и ритуального использования, — ожидать уважительного отношения к автономии художественных и образовательных институций уже не приходится».
Нет никакой преемственности?
«Разговоры о «преемственности” в данном случае — лукавый бред, — категорично высказался в беседе с DW источник из театральных кругов, пожелавший остаться анонимным. — У любой театральной школы есть свой почерк, своя традиция. У Щукинского училища — вахтанговская линия, у Щепкинского — традиция Малого театра. Но при этом всё всегда меняется в зависимости от конкретного мастера, который приходит на курс. Это живой процесс, а не музейная витрина».
Эксперт объяснил, почему открытое письмо не вызвало у него отклика: «Я прекрасно помню, как в Школе-студии МХАТ преподавал Кирилл Серебренников — при всей существующей там преемственности. И его тогда гнобили ровно так же, как сегодня готовы гнобить Богомолова. Поэтому у меня есть ощущение, что это письмо написано вовсе не какими-то диссидентскими либеральными силами внутри школы-студии — хотя такие, безусловно, существуют. Скорее наоборот: его авторы принадлежат к патриотически-консервативному лагерю. Вся риторика письма выглядит так, будто она могла быть написана задолго до СВО — в 2012-м, 2013-м, 2014-м, да хоть в 2007 году. Ничего нового там нет».
Эксперт добавляет: «Богомолов оказался «своим среди чужих и чужим среди своих”. Он вызывает чудовищное раздражение у людей либерального толка, потому что они воспринимают его как Иуду — как предателя, который переметнулся в другой лагерь. А консервативно-посконная среда ненавидит его по другой причине: за то, что он занимает места, которые, как им кажется, по праву принадлежат им самим. А тут вдруг появляется человек, который ставил «неправильные спектакли”, и снова приходит во власть — уже после СВО, уже в ситуации, когда государственный фашизм цветет вполне открыто. И их особенно бесит, что даже теперь наверх пролезают какие-то бывшие «либералы», пусть даже переметнувшиеся».
Богомолов сам себя переиграл
Театральный критик, обозреватель «Новой газеты» Лера Пешкова высказывает схожую мысль:
«Богомолова в России ненавидят и правые и левые: «зетнутые» и антивоенно настроенные; поборники скреп и традиций и защитники всего нового. Правые — с того момента, как он стал более-менее заметен — за эксперименты, за обновление привычного им театрального языка, за «непонятность» и задиристый интеллектуализм. С другой стороны было демократически настроенное театральное сообщество — те, кто в нулевые поддерживал Серебренникова, затем также активно поддержали и Богомолова. В начале пути он часто опирался именно на критиков, дружил с ними, и они действительно много сделали, чтобы, например, Олег Табаков не закрыл его спектакль «Карамазовы», вышедший в конце 2013-го на основной сцене МХТ. Слишком живой, слишком новаторский для своего времени — и очень «достоевский» по духу. В то время КБ (Константина Богомолова, — Ред.) ненавидел минкульт, и даже имя его запретили упоминать на канале «Культура». Если совсем коротко: в какой-то момент он дошел до дна и переобулся. Но это был сложный процесс, и в данном случае мы говорим не о нем.
Нам сейчас интересно другое: с той же горячностью, с какой его тогда защищали, его сегодня ненавидят. В глазах левых он предатель: изменил убеждения, переметнулся. А предателей, как мы знаем, в России ненавидят сильнее, чем врагов. Это устойчивая реакция разных слоев российского общества. Поэтому сейчас демократически настроенная среда ненавидит его даже больше, чем своих застарелых противников, зет-блогеров и идеологов того культурного переворота, который долго готовился, а свершился после начала вторжения. Правые же продолжают ненавидеть его по привычке.
Не сомневаюсь, что в самой Школе-студии при МХАТ немало людей недемократических взглядов. Не думаю, что они кровожадны или откровенно воинственны, но их в целом устраивает существующий в стране порядок: при этом порядке, они наверху. И здесь возникает ключевая проблема нашего общества, в котором даже хорошо образованные люди не понимают, что не бывает демократии для одних и авторитаризма для других. Это всегда работает в обе стороны. Как только ты соглашаешься с какими-то запретами или репрессиями, будь готов, что однажды это коснется и тебя — если не напрямую, то твоих детей. Вы не хотели демократии, вам было наплевать, когда в стране закрывают фестивали и спектакли, «выдавливают» неугодных и неудобных? Получите, пожалуйста посылочку, а в ней — ваш новый руководитель. И распишитесь. Демократия упразднена для всех. И вас это касается тоже.
История же самого Богомолова — пример «переобувшегося интеллигента»: своего среди чужих и чужого среди своих. Хотя на самом деле, он никому не свой. Он сам себя переиграл».
Кто, если не Богомолов?
Анонимный эксперт DW не считает кандатуру Богомолова худшим кандидатом на пост.
«Да, это человек циничный, переметнувшийся — с этим можно спорить или соглашаться. Но при этом он профессионал и, что важно, очень хорошо понимает природу артиста. Он много об этом думает — независимо от своих политических взглядов — и в этом смысле является человеком довольно глубоким. Поэтому столь бурная реакция на его назначение никак не связана с его якобы «чуждостью» Школе-студии МХАТ. Все эти аргументы выглядят скорее смешными отговорками. Достаточно вспомнить, что первым письмо опубликовал на своей странице Антон Шагин — актер, безусловно, способный, но при этом абсолютно Z-ориентированный. И у меня есть ощущение, что именно люди с подобным мировоззрением и стали реальными авторами этого текста», — высказался источник.
Лера Пешкова считает, что неприязнь к Богомолову порой мешает его противникам мыслить здраво: «Доходит до абсурда: людям кажется, что уже и Владимир Машков был бы лучше — просто потому, что он «не предатель». Получается, им уже совершенно неважно, что именно будет построено или разрушено. Важно лишь, против кого мы. А за что — уже не имеет значения».
Театральный кртик считает, что других кандидатов, более подходящих на пост ректора, не допустят до должности при нынешнем курсе властей: «Что касается назначения, здесь все предельно ясно: на скамейке запасных у минкульта никого нет. И в этом — еще один признак глубокого кризиса. Тех, кого действительно стоило бы назначить, я называть не буду — они либо недостаточно лояльны, либо не имеют необходимых качеств, либо просто не умеют дружить с начальством.
Разговоры же о «преемственности» выглядят во многом мифологией. Да, Анатолий Миронович Смелянский, ректор Школы-студии МХАТ, много лет работал в ефремовском МХАТе, формировал его интеллектуальную среду. Но он не актер и не режиссер, и не был выпускник Школы-студии, однако, стал ее ректором — и прекрасно с этим справлялся. Так что формальный аргумент о «непрерывной преемственности» не выдерживает исторической проверки».
23 января Константин Богомолов был назначен исполняющим обязанности ректора Школы-студии МХАТ. Ранее эту должность с 2013 года занимал Игорь Золотовицкий, скончавшийся 14 января на 65-м году жизни. В настоящее время Богомолов также руководит двумя московскими театрами — Театром на Малой Бронной и бывшим Театром Романа Виктюка.