Художница и бывшая политзаключенная Саша Скочиленко и ее девушка Соня Субботина рассказывают в программе #вТРЕНДde о российской системе ФСИН, о творческом возвращении и жизни, которую они строят заново в Берлине.Художница, музыкант и бывшая политзаключенная Саша Скочиленко после освобождения из российской тюрьмы живет в Берлине со своей девушкой Соней Субботиной. Программа #вТРЕНДde встретилась с ними, чтобы поговорить о жизни, политике, и конечно же, искусстве. Саша и Соня рассказали, чем живет и сколько получает средний российский тюремщик, чего на самом деле боятся сотрудники системы ФСИН, а также о том, есть ли разница между политикой и гражданской позицией.
Константин Эггерт: Как вам живется в Германии?
Саша Скочиленко: Если честно, потрясающе. Для меня самое главное то, что можно просто ходить по улице и не бояться ментов. Ты видишь человека в форме и понимаешь, что он тебе ничем не угрожает. Вот это, наверное, самое бесценное для меня ощущение.
Соня Субботина: Это была первое, что удивило меня в Германии. Когда я приехала сюда в первый день после обмена, меня встретила военная полиция рядом с госпиталем, где были Саша и другие освобожденные. И полицейские были настолько вежливы! Когда в России видишь полицию, стараешься перейти на другую сторону улицы.
— Эмиграция — это ведь новый опыт. Как вы адаптируетесь?
Саша Скочиленко: О нас действительно заботятся. Например, у нас есть соцработник, у нас есть очень много вещей, которых лишены другие мигранты. Для меня все просто еще потому, что мы вдвоем, Соня очень помогает. Она разбирается со всеми нашими бюрократическими проблемами, потому что первый год мне тяжело было с телефоном разобраться, не то, что с бюрократией. Но после тюрьмы все легко.
Я не знала об обмене, я готовила себя к тому, что проведу ближайшие три или четыре года в колонии. Я уже спрашивала, как там, как сделать так, чтобы поехать в колонию поближе к дому и так далее. Мы оттягивали апелляцию как можно дольше, чтобы я дальше сидела в СИЗО день за полтора. И я уже готовила себя к тому, что будет трудно. Надо будет вставать в шесть утра, работать до позднего вечера, будут отваливаться руки, не будет принимать врач, но надо будет выжить. А тут я приезжаю, и здесь вообще все есть. Более того, так здорово получилось, художественная организация дала грант на реализацию моего проекта, моей книги о репрессиях. Я хочу написать большую длинную графическую новеллу обо всем моем заключении с момента ареста до момента обмена. Я хочу поделиться ей абсолютно бесплатно и открыто в интернете. И получается, здесь мне могут дать даже какое-то финансирование на то, что я делаю.
— Соня, вы вложились в эту книгу творческим советом?
Соня Субботина: Я была на событиях, которые дали название этой книги. У нас была презентация комиксов. До заключения Саша рисовала комиксы о ментальном здоровье, и к нам вломились силовики, положили всех лицом в пол. И вот они показывают на комикс — «Книга о депрессии». И они говорят: «Это же не буква «д», это на самом деле буква «р». Это же книга о репрессии, на самом деле». И нам показалось, что это потрясающее название, и мы решили его оставить.
— Вы попытаетесь сделать еще англоязычный вариант?
Саша Скочиленко: Конечно, я хочу ее перевести, потому что это может быть интересно читателю, который не знает, что такое тюрьма, как происходит допрос, обыск. Там я все это изложила доступным для всех языком. Это не такое тяжелое чтение, как может показаться. Потому что, трагическое смотрится действительно трагическим или грустным только, если оно рядом с чем-то смешным, добрым, радостным. Я хочу, чтобы много людей об этом узнали. О том, как там вообще все это происходит в России.
— Один из российских оппозиционеров, который был тоже обменян, сказал, что среди сотрудников ФСИН попадались нормальные люди. Кто-то шоколадку давал. Это и ваш опыт? Либо там стена?
Саша Скочиленко: Есть люди, которые сочувствуют. Вот однажды в тюремной психбольнице, когда я была на экспертизе, подошел один и говорит: «Я вас очень поддерживаю, вы такой поступок совершили, я бы и сам так поступил, если бы мог. Мой вам совет, когда это все закончится, уезжайте.» Но, с другой стороны, есть стена, которая называется малодушие, банальность зла, как поняла Ханна Арендт. То есть каждый из них говорит, что тебя запирают на ключ не потому, что он так хочет, он так делает, потому что он маленький человек, и ничего не решает. И так по всем ступеням.
— Социолог Лев Гудков сказал однажды, что российское общество — аморальное. Не потому, что оно каждый день палками кого-то бьет. А потому что оно глубоко уверено, что само ничего не может, начальство всегда сделает, что нужно. Это такой развитый в обществе аморализм. Вы согласны с этим?
Саша Скочиленко: Я не знаю, кто я, чтобы это общество судить, особенно сейчас, учитывая, как там все меняется. Особенно из-за рубежа, сидя в безопасности. Я не хочу делать такие заявления. Возможно, он как социолог, который обобщает разные цифры, делает опросы, может делать такое заявление, но общество настолько негомогенно, это, во-первых. А во-вторых, о том, что там сейчас творится, какие настроения, какое ощущение, не будучи там, невозможно судить.
— То, что вы описывали, эти маленькие люди…
Саша Скочиленко: Это специфические люди, которые служат системе. Силовиков, я могу судить. Но я очень верю в общество. То есть оно не гомогенно. Я общалась совершенно с другими людьми, я видела абсолютно других людей. Я не люблю, не хочу так обобщать. Я не социолог и не политик.
— Тем не менее, вы совершили политический акт в магазине, меняя ценники. Вы снимали демонстрации 2012 года и были их свидетелем. У вас есть политический элемент в жизни, вам от этого не отвертеться.
Саша Скочиленко: Это интересный вопрос. Когда все начиналось 2010-х годах, когда я работала в журналистике, существовало такое понятие, которое куда-то растворилось. Оно называлось «гражданский протест». Это означало, что ты гражданин, и ты хочешь что-то изменить, ты можешь выйти на площадь или пойти пронаблюдать за выборами, или сделать что-то для своего района, подать жалобы на ямы на дороге, сходить промониторить суд, опять же, помочь политзаключенным. Это называлось гражданский активизм.
Мой жест был гражданским. И все, что я делала — гражданскую журналистику. Я снимала акции бесплатно, я наблюдала за выборами бесплатно.
— Это политика. Вы не боретесь за власть, это понятно. В этом плане это не политика. Но вы участвуете в воздействии на общество, которое имеет политические последствия. Вы же пытались повлиять на правительство таким образом.
Саша Скочиленко: Поскольку я видела активизм, акции протеста, иллюзий по поводу того, что это что-то поменяет, не было. Такие вещи человек делает для себя. Да, хочу себя уважать. Потому что из тюрьмы я выйду, а совесть со мной будет всегда. Понимаешь? Не для всех так. Если честно, я человек без инстинкта самосохранения и в каком-то смысле даже адреналиновый торчок. Со мной это случается, потому что я не могу иначе. Есть у людей другие ориентиры и другие ценности. Для кого-то во главе угла безопасность детей, безопасность себя, безопасность родителей. И вот каждый стоит перед выбором.
— Какие у вас планы на будущее?
Соня Субботина: Мы очень давно мечтаем пожениться. Мы вместе уже девять лет. Но даже в Германии у нас не получается это сделать. Для того, чтобы российским гражданам пожениться, нужно принести справку о бракоспособности. Ты пишешь «я не состою в браке на территории своей страны», тебе ставят печать в консульстве, и ты это предъявляешь в ЗАГС. У меня есть действующий загранпаспорт, поэтому я получила без проблем такую справку.
А у Саши сложнее ситуация, у нее он просрочен, МИД Германии выдал ей «эрзацпаспорт». Он еще серым паспортом называется по цвету обложки. Российское посольство говорит, что они не работают с такими документами, поэтому такую справку не выдают. А немецкий ЗАГС говорит, что у нас нет достаточных доказательств, что нам не могут выдать справку в нашем посольстве. А некоторые бывшие заключенные обращались в посольства и им говорили, что они по документам якобы находятся в тюрьме. У нас Сашей был очень забавный момент. Спустя месяц после обмена была апелляция в горсуде Петербурга, где Саше утвердили срок в семь лет, хотя она уже была в Германии. Есть очень хорошая организация «Квартира», которая помогает ЛГБТ-беженцам в Германии. И мы сейчас с ними работаем над этим вопросом. Все идет долго, но мы стараемся. Я надеюсь, что однажды мы все-таки поженимся прямо здесь, в Берлине.
— А ваши творческие планы? Помимо комиксов.
Саша Скочиленко: Помимо комиксов мой самый большой план — как можно больше играть. Я два с половиной года не играла ни на одном музыкальном инструменте. Это для меня большое горе, потому что я мультиинструменталист. И было очень тяжело в тюрьме, потому что я играю на любом инструменте. Это настолько физический навык, так тело задействует. Тюрьма немного разрушила мое тело, и я восстанавливаюсь физически, восстанавливаю свои музыкальные навыки. У меня впервые в жизни появились деньги на то, чтобы купить инструменты.