Архив писем на адрес радиостанции «Немецкая волна» сейчас находится в Бремене — корреспондент DW побывал в нем и окунулся в историческую эпоху, когда люди жили без страха.Бремен, северные окраины города. Одно из зданий Исследовательского центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете. Историк и экс-председатель пермского «Мемориала» Роберт Латыпов проворачивает ключ в замке тяжелой железной двери и приглашает в помещение, которое он сам называет «берлогой». Здесь тихо и тепло. Ряды металлических стеллажей, уходящие вглубь, как в библиотеке. На полках — сотни картонных коробок. В них десятки тысяч писем, которые, точно «машина времени», переносят внимательного читателя на четверь века назад.
Уникальная коллекция писем русской редакции DW
Историк тянется к верхней полке, снимает картонную коробку. Внутри — аккуратно сложенные письма. Таких коробок сотни, писем — десятки тысяч. Все они адресованы русской редакции Deutsche Welle и написаны в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Тогда это была радиостанция «Немецкая волна», вещавщая из Кельна. В начале 2000-х медиакомпания переехала в новое здание в Бонне и передала коллекцию писем Исследовательскому центру по изучению Восточной Европы при Бременском университете.
Бумага местами пожелтела, некоторые конверты помяты. Почерк разный: уверенный, торопливый, неровный. Иногда — карандашом, иногда — ручкой, которая явно перестала писать на середине строки. Некоторые прилагали к письмам свои фотографии.
«С самого начала, когда я начал работать с этим архивом, мне стало понятно: это особенный материал, — отмечает Латыпов. — Эти письма писались на изломе эпохи. Это письма советских людей, которые вдруг оказались в мире без привычных запретов и почувствовали, что могут говорить».
Роберт Латыпов достает несколько писем. В одном — признание в любви Гельмуту Колю (Helmut Kohl). В другом — благодарность Германии за поддержку. В третьем — просьба передать письмо Арнольду Шварценеггеру. «В политиков тогда влюблялись», — улыбается исследователь.
Многие письма начинаются с просьб, например прислать учебники немецкого языка. «Мы хотим переехать в Германию. Мы ценим эту страну. Мы теперь не боимся немцев. Мы считаем, что с ними важно сотрудничать. Поэтому немецкий язык для меня так важен», — зачитывает одно из писем в редакцию Латыпов. В конце 1990-х немецкий язык для многих означал возможность уехать и начать все сначала. В письмах это ощущается почти физически.
«Я не знаю, как именно была организована работа в русской редакции Deutsche Welle, — говорит Латыпов, — но видно, что писем было огромное количество. С ними работал целый коллектив. И видно, что отвечали всем. Даже на самые странные письма».
Отдельная стопка — письма с треугольными штампами. Бесплатная отправка. Историк показывает одно письмо за другим: «Солдаты. Сержанты. Иногда — офицеры. Они пишут в немецкую радиостанцию. Просят учебник немецкого языка. Пишут, что готовятся к переезду». Он делает паузу: «Можно ли сегодня представить себе такое письмо из российской армии?»
«Вегетарианский период» российской истории
Сам Латыпов называет это время «вегетарианским периодом». «Тоталитаризм уже рухнул, а новый авторитарный, полицейский режим еще не установился. Была какая-то свобода. И люди почувствовали, что могут писать — и что за это ничего не будет», — говорит историк.
Подавляющее большинство писем, по его словам, — от очень простых людей. Он показывает на адреса: маленькие города, рабочие поселки, села. «Москва, Петербург, Минск, Киев тоже есть, но основная масса писем — из глубинки».
Люди пишут о плохом приеме сигнала, жалуются на старые радиоприемники. «Мы плохо ловим радиосвязь, но все равно стараемся слушать», — повторяется в письмах. Благодарят за интонацию. За то, что журналисты и собеседники DW «ровно» и спокойно обсуждают темы, о которых дома говорить трудно.
Пишут о жизни — и о том, что она не налажена. О России, Украине, Беларуси. О том, что свобода вроде бы есть, но ее недостаточно. «Они вдруг почувствовали, что они — люди, с которыми нужно считаться, — говорит исследователь. — Это читается между строк».
Сегодня, признается он, многое из этого ушло. «Люди, конечно, изменились. Они выросли — и стали заложниками новых политических реалий». Он подбирает слова. «Есть вещи, которые, кажется, утеряны. Дружелюбие. Открытость. Доброжелательное отношение к другим — не только к другим народам, а вообще к другим», — поясняет Латыпов.
Исчезла и сама готовность писать. «Тогда у людей не было страха. Сейчас он есть. Страх за настоящее и за будущее», — добавляет историк.
«Люди могли писать без страха»
Роберт Латыпов летом 2022 года «покинул Россию». В Перми он руководил местным филиалом «Мемориала», сразу после начала войны в Украине опубликовал антивоенное заявление. После угроз переквалифицировать дело в уголовное и прихода полиции к нему домой он с семьей перебрался в Германию. После чего его сначала объявили в розыск, а затем заочно арестовалипо обвинению в незаконном вывозе из России архивов «Мемориала», представляющих историческую и культурную ценность.
«Когда я приехал в Германию, я не думал, что буду называть себя политэмигрантом. Мне казалось, что это временно. Нам всем казалось, что война не может быть долгой», — говорит историк.
Он достает еще одно письмо. Домохозяйка из глухой деревни извиняется за «нескладный слог». В конце — подпись: «С искренней любовью». Исследователь внимательно перечитывает последние строки и отмечает: «Глубокое уважение и доверие».
«Тогда, в 1990-е, у нас была иллюзия, что пропаганда больше не работает», — указывает он. Казалось, что люди научились критически относиться к информации, что не верят всему, что «говорит телевизор». И тут историк переходит на шепот: «Нет, оказалось, что и людьми, и целыми обществами снова можно манипулировать».
Он закрывает коробку и ставит ее обратно на полку. «У меня такое ощущение, что в глубине души очень многие все понимают. Они переживают не только из-за войны. А из-за того, что в людях разрушено что-то искреннее. Светлое. Что-то, о чем нельзя говорить вслух».
Архив снова замирает. Письма остаются на полках — как свидетельство короткого времени, когда люди могли писать письма без страха. И верили, что их услышат. Верит ли Латыпов, что сможет вернуться в Россию?
«У меня сильное ощущение, что, скорее всего, мне уже не вернуться никогда. Даже если закончится война, и каким-то образом будет модернизироваться политический режим в России, вряд ли этот режим будет благосклонен к таким как я», — размышляет историк.
