В Германии крупные строительные проекты часто не сдают в срок: аэропорты, вокзалы и концертные залы достраивают с многолетними задержками и с превышением бюджета на миллиарды.В Германии есть несколько крупных строительных объектов, возведение которых затянулось на многие годы. Причины тому разные. Но результат всегда похожий: огромные затраты — иногда в десять раз выше первоначальной сметы. И отставание от первоначального графика строительных работ — порой на десятилетия.
Вот лишь несколько примеров немецкого долгостроя. Новый аэропорт Берлина: планировалось, что его строительство займет 5 лет, но в итоге потребовалось 14. Или главный железнодорожный вокзал Штутгарта, который спустя 16 лет после начала работ до сих пор не достроен. Или концертный зал Гамбурга — Эльбская филармония: на ее строительство ушло 9 лет вместо трех.
Еще один пример: Кельнская опера. Она открылась в 1957 году, всего через три года после начала строительства, и считалась символом современной и демократической Германии. В 2012 году был утвержден план ремонтных работ, согласно которому три года должен был длиться ремонт, а открытие должно было состояться в 2015 году. Но спустя более 10 лет после намеченного срока здание, включающее в себя саму оперу, театр с двумя сценами и детскую оперу со своей собственной сценой, до сих пор не открыто.
Для оперной певицы Эмили Хиндрикс (Emily Hindrichs) 2015 год стал первым годом работы в коллективе Кельнской оперы: «Тогда я думала: они наверняка быстро все сделают. Я была оптимисткой». 10 лет спустя Эмили так и не смогла выступить в этом здании — только на временных площадках. И глубоко этим разочарована.
Все ли хорошо с планированием в Германии?
Затраты на ремонт здания оперы выросли с первоначально запланированных 250 миллионов евро до 850 миллионов. С учетом процентов и расходов на временные площадки общая сумма составляет 1,5 миллиарда евро. «Есть такое ощущение, как будто деньги бросают в бездонную бочку», — говорит Хиндрикс.
Актер Андреас Грётцингер (Andreas Grötzinger) также пережил за эти 10 лет самые разные чувства: «Надежда, отчаяние, гнев, но все больше злая ирония, — рассказывает он DW. — Новые даты открытия объявлялись снова и снова. Но так ничего и не произошло». Грётцингер до сих пор не знает, почему реконструкция затянулась так надолго. «Никто не знает, — говорит он. — Никто не может точно сказать, что пошло не так. Это огромная, запутанная, очень сложная сеть причинно-следственных связей».
Что пошло не так?
Юрген Марк Фольм (Jürgen Marc Volm) руководит реконструкцией Кельнской оперы с 2024 года. Когда он возглавил проект, ремонтные работы уже отставали от графика на 9 лет. Между тем Фольм указывает на масштаб и сложность проекта: 2000 помещений, 58 различных компаний, 72 подрядчика, а также 22 проектных бюро. «Многое пришлось исправлять, потому что разрешения выдавались неправильно, и возникали дефекты — как в планировании, так и в исполнении», — рассказал Фольм DW.
К этому добавляются жесткие рамки процесса тендера, когда предпочтение часто отдается тому, кто предложит самую низкую цену, а это зачастую не самые финансово устойчивые компании. «Несколько фирм обанкротились, — объясняет Фольм. — Нам приходилось искать новых подрядчиков, а им — осваивать уже идущий проект, в котором постоянно что-то меняется». Однако, несмотря на разного рода трудности в отдельных случаях, Фольм видит в целом повторяющуюся закономерность: проблемы с коммуникацией: «Мы очень хорошо решаем технические проблемы, но не так хорошо умеем вести коммуникацию».
Кельнская опера — не единственный такой пример в ФРГ. По всей стране реализация крупных проектов происходит с задержками. «У Германии с этим огромная проблема, — говорит, президент Федерации немецких налогоплательщиков Райнер Хольцнагель (Reiner Holznagel). — Крупные проекты больше не реализуются быстро, эффективно и в соответствии с потребностями. Прежний позитивный имидж Германии больше не соответствует действительности».
Хольцнагель указывает на множество нормативных актов, которые замедляют весь процесс — от экологических требований до правил безопасности: «Строительство в Германии очень и очень дорогое, — говорит он DW. — Но не потому, что материалы дорогие или мы платим такие высокие зарплаты, а потому, что у нас так много нормативных актов. Они требуют огромных затрат денег, времени и усилий». Ситуация еще больше осложняется тем, что контроль над соблюдением всех этих правил обычно осуществляется различными ведомствами, департаментами или министерствами.
Долгострой — примеры в истории
Кельнский оперный театр — не первый крупный проект в этом городе, который не могли достроить очень долго. Прецедент создал готический Кельнский собор, одна из самых посещаемых достопримечательностей страны, ежегодно привлекающая около 6 млн посетителей. Строительство Кельнского собора началось в 1248 году. Когда у города и церкви закончились деньги, заброшенный строительный кран на вершине недостроенной башни собора стал символом Кельна на протяжении столетий.
Только спустя века, в 1880 году, собор был наконец достроен, поскольку его завершение рассматривалось как национальный проект — с основанием Германской империи в 1871 году многочисленные небольшие королевства и княжества впервые объединились в единое немецкое национальное государство. «На строительство собора ушло 600 лет», — говорит с улыбкой актер Андреас Грётцингер. — Надеюсь, на этот раз мы справимся быстрее».
Еще один пример, но за пределами Германии. В самом центре Парижа, в 500 километрах к юго-западу от Кельна, стоит еще один знаменитый собор: Нотр-Дам-де-Пари. Его строительство было завершено в 1345 году. Это произошло значительно быстрее, чем в случае Кельнского собора. И даже сегодня Нотр-Дам служит образцом для подражания.
Как удалось восстановить Нотр-Дам так быстро
В 2019 году пожар уничтожил большую часть кровельной конструкции Собора Парижской Богоматери. Вскоре после этого президент Франции Эмманюэль Макрон объявил, что собор будет вновь открыт в течение пяти лет. Так и произошло — в срок и в рамках бюджета. Проектом с военной строгостью руководил отставной армейский генерал Жан-Луи Жоржелен. «Он называл это «пятилетней битвой», — вспоминает Филипп Жост, который возглавил строительство после смерти Жоржелена и довел его до конца. Эта общая цель создала то, что Жост в интервью DW называет «духом Нотр-Дама».
«Мы работаем вместе, как одна большая семья», — сказал он руководителям всех компаний, участвовавших в проекте. Он также заверил их, что они могут рассчитывать на его помощь в случае возникновения каких-либо проблем. Жост был готов к худшему. Почти четверть бюджета реконструкции была предусмотрена на случай повышения цен, непредвиденные обстоятельства и риски, связанные с графиком. «Если мы тратим деньги на быстрое решение проблемы, то это хорошо вложенные средства, — говорит он. — Это как пожар, его нужно потушить, прежде чем он сможет распространиться».
Вместо того чтобы обвинять друг друга, когда что-то шло не так, французы полагались на доверие и коммуникацию. И делала это небольшая команда. Организация по реконструкции Нотр-Дама, возглавляемая Жостом, была создана специально для этой цели и никогда не насчитывала более 35 сотрудников. Жост и его команда потратили год на поиск подходящих компаний. «Нам нужны были лучшие, — говорит Жост. — Лучшие не всегда самые дешевые».
В результате реконструкция обошлась в 700 миллионов евро и была завершена в течение 5 лет, как и было обещано. Реконструкция же Кельнского оперного театра обошлась дороже и заняла гораздо больше времени.
Уроки для Германии: нет плана «Б»
«Германии пора извлечь уроки из таких примеров», — говорит президент ассоциации налогоплательщиков Хольцнагель. Если этого не произойдет, возникнет и политическая проблема: «Когда я смотрю на состояние некоторых мостов или дорог, не говоря уже о поездах, то вижу у немецкого государства огромную проблему, и можно понять, почему люди так крайне недовольны».
По словам оперной певицы Эмили Хиндрикс, немцам также не хватает гибкости: «Здесь часто царит упрямство и негибкость. Все работает примерно так: мы составили план, и теперь все должно идти точно по плану. Но нет никакого «плана Б», — говорит Хиндрикс в интервью DW.
Актер Грётцингер отмечает, что Кельн десятилетиями игнорировал оперу и театр. Он проводит параллели с остальной частью страны: «Германия так мало инвестировала в свою инфраструктуру, что проблемы становятся огромными, когда их наконец начинают решать».
Есть ли хорошие новости? Открытие Кельнской оперы запланировано на осень 2026 года. Для Эмили Хиндрикс это будет эмоциональный момент: «Когда я, наконец, смогу там петь, это будет как возвращение домой. Я ждала этого все эти годы».