Фильм Павла Таланкина и Дэвида Боренштейна «Господин Никто против Путина», рассказывающий о пропаганде в российской школе, получил премию BAFTA за лучший документальный фильм и номинирован на «Оскар». В интервью DW Павел Таланкин, который как школьный педагог-организатор фиксировал то, как менялась школьная риторика после начала войны, рассказал о шоке 24 февраля, об инструкциях из министерства образования и о том, как за четыре года изменилась атмосфера в российских школах.
DW: В своем фильме вы показываете первый год после начала полномасштабной войны. А если вернуться на четыре года назад — каким для вас было 24 февраля 2022 года?
Павел Таланкин: Ой, слушайте. Мне прям так не хочется, наверное, как и многим, снова в этот день погружаться. Там было сперва, что российские войска стояли на границе. Я надеялся, я верил, что это какая-то политическая игра, что они постоят, развернутся, все усядутся за стол переговоров и начнут разговаривать.
Но потом была информация о том, что Путин экстренно выйдет в эфир. Причем это «экстренно» было запланировано задолго до этого «экстренного» случая. У нас на Урале была поздняя ночь уже в это время. И я помню, что сперва он что-то говорил о том, как в Украине все плохо, о том, что там коррупция. Я сидел и думал. Ты про какую страну вообще рассказываешь? Ты название стран не перепутал?
А потом он сказал, что принял решение о проведении «специальной военной операции». И у меня просто в этот момент как будто пропали стены дома, все стало черным… Это был такой шок. Как будто на всей планете остались только я и телевизор. И остальное все пропало, абсолютно все. Я не знаю, что это такое. Я никогда такого не испытывал и я не хочу больше такого испытывать. Мне вспоминать больно об этом.
— Ваш фильм — это акт сопротивления? Или это было желание поделиться вот этим своим ощущением пустоты?
— Мне в очередной раз попался фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм». Я его смотрел перед началом войны. А потом 15 марта, когда нам стали поступать письма от министерства образования о том, что мы должны говорить, как мы должны говорить и что еще мы вдобавок это все и снимать должны, я просто стал понимать, что ко мне в кадр попадает этот фильм. Я его смотрю через объектив. Этот фильм начинается с детей, со школы, и школой заканчивается. И там очень много про пропаганду в образовательных учреждениях, и факельные шествия там показаны. У нас «Z-пробеги» с автомобилями. В общем, я понял, что то же самое, с разницей небольшой, но то же самое смотрю. Только уже через объектив. И в тот момент, скорее всего, мною руководила ярость. Я считаю важным это показать, это должны увидеть, это документ эпохи. Если это громко звучит, извиняюсь.
— Но на самом деле это очень тяжело — год прожить в ярости.
— Два года.
— Это отпустило после отъезда?
— Не совсем, потому что, общаясь с журналистами, возвращаешься к этому. И это морально не отпускает.
— Фильм вызвал очень разные реакции среди русскоязычной аудитории. Как вы относитесь к критике?
— Положительно отношусь ко всем комментариям. Мне сразу же сказали: приготовься, отзывы будут разные. И они на самом деле разные. И они колеблются от негативных к положительным. И это на самом деле очень важно и очень хорошо. Потому что безразличных мало. И зрителей, которые никаких эмоций не испытывают, мало.
— Вам предъявляли претензии, что вы «использовали» учеников и коллег, выдали их личные переживания.
— Над нашим фильмом работала команда BBC. Они отсматривали каждый кадр, чтобы все оставались в безопасности.
Вы понимаете, что из авторитарного, даже тоталитарного государства, такого как Россия, невозможно получить информацию. Образовательная организация в России была и остается закрытым учреждением. И этот фильм вызывает такой большой резонанс, потому что он изнутри показывает, что происходит. Если вы как журналист придете с камерой, вам либо устроят показательный урок, отрепетированный заранее, либо вас не пустят туда вообще.
— Некоторые зрители говорят: это не вся Россия, не все школы, это не во всей системе образования.
— Это во всей система образования. 14-15 марта 2022 года мы стали получать приказы из министерства образования. Когда ты получаешь их на руки, ты видишь первые страницы, от кого они. Можно проследить, как это спускалось ниже. Из Кремля в Челябинскую область, потом в муниципалитет, а из муниципалитета уже по школам разлетелось. То есть первые три страницы говорят о многом. А остальные были страницы с приложениями — методички, видео, хэштеги, плейлисты. Даже то, что должно быть показано на школьном телевизоре в холле.
Я даже предлагал не называть школу, потому что это происходит во всей стране, и я бы не хотел, чтобы была привяза к нашей школе, к одному городу. Потому что абсолютно везде.
— Как за эти годы изменились учителя и школьники, как пропаганда сказывается на их мозгах?
— Я получил много сообщений от учителей. Кто-то писал «спасибо» за фильм. Кто-то писал — «мы не смогли», «мы ушли».
2023 год в России был объявлен годом педагога и наставника, и в этот год уволилось 193 с половиной тысячи учителей. Это не педагогические работники, это только учителя. Представляете, целый город учителей уволился? Конечно, многие по личным причинам. Но есть случаи, когда увольняются, потому что не готовы менять образовательный процесс на пропаганду.
В маленьких городах они вынуждены это делать, потому что им больше некуда идти. В фильме это тоже показано — учительница не может выговорить эти слова «демилитаризация», «денацификация». Она их и не должна знать. Зачем ей такие слова при работе с детьми?
— А школьники?
— Школьники меняются тоже. Особенно младшие. Поддерживают это все. Хотят воевать. Но если дома с ними разговаривают, объясняют, то у детей появляется иммунитет. Проблема в том, что дома часто делают вид, что ничего не происходит. Думают, что дети маленькие. А в школе им об этом говорят.
К большому сожалению, это случается очень часто. Это и выглядит абсурдно. Представляете, родитель провожает ребенка в школу и говорит: «Постарайся не слушать, что тебе будут говорить в школе».
— Что вам известно о судьбе учеников?
— Мне присылают фотографии: выпускники возвращаются с СВО, приходят в школы читать лекции. Зачем? Зачем ты пошел туда? Когда-нибудь я обязательно их об этом спрошу.
— Хочется спросить про вашу маму — она в порядке?
— Да, мы общаемся. Сперва она восприняла информацию болезненно. Но потом остыла, посмотрела этот фильм. Мы общаемся как прежде, только теперь на расстоянии.
— Какие у вас дальнейшие планы?
— Не знаю. Все зыбко и непредсказуемо. Я не могу загадывать наперед. Дальше «Оскар», на церемонию мы пойдем точно. Чем она закончится — неизвестно.
— Какие у вас впечатления от церемонии премии BAFTA, от награды?
— Я был удивлен, взволнован и радостен. Костюм мне взяли в аренду, на одну ночь. Я потом посмотрел на себя на фотографиях — вроде ничего, выглядел, как будто свой в этой киношной тусовке.
— Как на награду BAFTA отреагировали в России?
— После BAFTA в российских киноресурсах появился новояз. Они название фильма не пишут, а называют его «фильм про изменения в системе образования после начала специальной военной операции». То есть как будто фильм не про пропаганду, а про изменения в системе образования, и причем без названия. Несколько подобных постов мне попадалось, открывал комментарий, там люди пишут: «Мы знаем, как этот фильм называется».
— Вы говорили, что ваши ученики посмотрели фильм. Обсуждали ли вы с ними фильм, их будущее?
— Будущее не обсуждали. Ну, я знаю кто куда поступил, где учится и работает. Будущее зыбкое. Но я очень хочу, чтобы планы моих учеников сбылись. И чтобы эта глупая война закончилась.
Полное интервью смотрите на нашем YouTube-канале.