Политический аспект взаимодействия
С момента прихода «Грузинской мечты» к власти Иран во внешней политике оставался периферийным партнером по сравнению с ЕС, США и соседними странами региона. Ситуация стала выглядеть иначе в последние годы, когда возросла политическая чувствительность любых связей с Ираном. В первую очередь на это повлияло изменение глобального контекста – ужесточение санкционного режима против Тегерана, конфронтация Ирана с США и еще большее сближение с Россией после ее вторжения в Украину в 2022 году.
В этой ситуации отдельные дипломатические жесты грузинских властей стали восприниматься значительно более политизировано. Особое внимание вызвали события 2024 года, когда премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе принял участие в церемонии инаугурации нового президента Ирана Масуда Пезешкиана, а на общей фотографии был запечатлен в одном ряду с лидерами террористических группировок, таких как ХАМАС и «Хезболла». Впоследствии в Тбилиси подчеркивали, что мероприятие носило протокольный характер, и любая критика по этому поводу – спекуляция.
На фоне протестов, разгоревшихся в Иране в декабре 2025 года, в Тбилиси у здания посольства Исламской Республики начались акции солидарности. В них участвовали как представители иранской диаспоры, так и грузинские активисты. Власти Грузии события в Иране старались не комментировать, что частично также воспринялось как поддержка Тегерана.
Более того, вечером 11 февраля один из символов столицы Грузии – Тбилисская телебашня – была подсвечена в цвета иранского флага. В этот день Иран отмечал 47-ю годовщину Исламской революции. В мэрии заявили, что подсветка была осуществлена по обращению посольства ИРИ. Позднее стало известно, что посольство Ирана провело праздничный прием. И, по данным издания Netgazeti, в разосланных гостям приглашениях была использована формулировка «410-я годовщина прибытия грузин в Иран».
Речь идет о событиях начала XVII века, связанных с походами шаха Аббаса I и массовым угоном населения Кахети в Персии. Эти события традиционно рассматриваются как один из наиболее драматичных эпизодов в истории Грузии. Профессор-востоковед Георгий Саникидзе, также получивший приглашение, поставил под сомнение уместность такой трактовки:
«То есть иранская сторона празднует одно из самых трагических событий в истории Грузии, и на такое оскорбление власти не только не реагируют, но и заместитель министра иностранных дел выступает с приветственным словом?».
Посол Сейед Али Моджани заявил, что в иранской исторической традиции эти события рассматриваются через призму формирования грузинской общины и ее роли в истории государства Сефевидов. По словам дипломата, выходцы из Грузии занимали заметные позиции при дворе Аббаса I и сыграли значимую роль в укреплении государства.
Премьер-министр Ираклий Кобахидзе, в свою очередь, сказал, что события полностью укладываются в рамки дипломатического протокола.
Дипотношения между Грузией и Россией: реальность или пустые заявления
Больше, чем дипломатия?
Между тем, платформа Civic IDEA опубликовала отчет под названием «За баррелями: иранская нефть и политические связи в Грузии». Авторы документа обращают внимание на устойчивые поставки энергоносителей из ИРИ в Грузию и фиксируют примечательную деталь: иранская продукция нередко обходилась дороже, чем поставки из других стран.
В отчете также говорится о структуре компаний-импортеров – среди них упоминаются фирмы, связанные с гражданами Ирана и бизнес-сетями, где встречаются пересечения с подсанкционными субъектами. Отдельный акцент сделан на грузинском контексте: часть участников этих коммерческих цепочек, как утверждают исследователи, связана с донорами «Грузинской мечты» и компаниями, работающими с государственными контрактами.
Политолог Ника Читадзе предлагает рассматривать контакты Тбилиси с Тегераном не как отдельную дипломатическую линию, а как часть более широкой трансформации внешней политики. В его интерпретации речь идет о заметном смещении акцентов, где Иран – лишь один из элементов.
По его оценке, грузинские власти в последние годы «максимально стараются устанавливать контакты с различными странами, прежде всего с недемократическими режимами», что он напрямую связывает с ухудшением отношений с западными партнерами. В такой логике активизация диалога с Ираном перестает выглядеть техническим или нейтральным процессом и начинает восприниматься как симптом более общего курса.
«Это связано с тем, что у грузинских властей ухудшились отношения с демократическим Западом, и вследствие этого фактора они, например, соглашаются развивать сотрудничество со многими авторитарными режимами», – считает Читадзе.
Такое смещение акцентов, считает эксперт, неизбежно меняет и восприятие даже формально протокольных шагов. Дипломатические визиты, участие в официальных церемониях, символические жесты – все это в изменившейся международной среде начинает рассматриваться не только как элемент межгосударственного этикета, но и как политический сигнал.
Именно поэтому, по его оценке, повышенное внимание к грузино-иранским контактам в последние годы не является случайным. «В данном случае речь скорее идет о рисках, а не о прагматизме», – отмечает Читадзе, подчеркивая, что для грузинской экономики существуют альтернативные направления сотрудничества, в том числе на региональном и европейском рынках.
Отдельное место в его аргументации занимает экономический аспект, подробно описанный в исследовании Civic IDEA. Более высокие цены на иранские нефтепродукты эксперт трактует как фактор, который трудно объяснить исключительно рыночной логикой. По его словам, подобная практика может свидетельствовать о более сложной структуре мотиваций, где экономические решения оказываются тесно переплетены с политическими и корпоративными интересами.
Ереван и Баку, но не Тбилиси: турне Джей Ди Вэнса и новая архитектура региона
Не менее чувствительным элементом он считает и санкционный контекст. Сотрудничество со страной, находящейся под длительными международными ограничениями, по мнению эксперта, априори формирует дополнительные риски для Тбилиси – как с точки зрения потенциальных вторичных санкций, так и в контексте отношений с западными партнерами.
«Грузия может импортировать нефтепродукты из других стран, прежде всего из Азербайджана. Кроме того, мы знаем, что в Румынии развита нефтепереработка. Логичнее было бы укреплять отношения со странами, которые уважают территориальную целостность Грузии, и одновременно снижать зависимость от России и Ирана – где Россия является страной-оккупантом, а Иран – авторитарным режимом», – отмечает Читадзе.
Иной взгляд для интерпретации тех же процессов предлагает международный аналитик Георгий Хатиашвили. В его рассуждении отношения с Ираном определяются не идеологией и даже не текущей политической конъюнктурой, а географией и балансом сил: «Какое бо правительство ни было в Грузии, оно должно проводить более-менее умеренную политику в отношении Ирана. Это диктуется стратегическими условиями».
Хатиашвили последовательно развивает мысль о том, что для Тбилиси Исламская Республика – это прежде всего могущественный сосед, а не абстрактный участник глобальных политических споров.
«Иран – это 90 миллионов населения, баллистические ракеты. <…> Мы не имеем роскоши проводить против Ирана такую политику, какую проводит Израиль. Нужно исходить из географической и политической реальности».
Эксперт прямо проводит параллель с другими региональными акторами, указывая, что ни Армения, ни Азербайджан не выстраивают конфронтационную линию в отношении Ирана.
Экономическая аргументация Civic IDEA в этой рамке также получает иное прочтение. Аналитик обращает внимание прежде всего на масштаб иранского присутствия, а не на ценовые параметры отдельных сделок.
В 2024 году крупнейшим поставщиком нефтепродуктов в Грузию была Россия с объемом около 519 млн долларов, тогда как импорт из Ирана по той же товарной категории составлял лишь 2,08 млн. В относительном выражении это означает, что российские поставки были примерно в 250 раз больше, чем иранские. Если перевести это в доли, то Россия формировала около 40% всего импорта нефтепродуктов, а Иран – лишь 0,16 %. Вслед за Россией в топе импортеров следуют страны ЕС, такие как Болгария и Румыния, и региональные партнеры, включая Азербайджан и Турцию.
Впрочем, в вопросе санкционных рисков позиции экспертов сближаются. Хатиашвили, как и Читадзе, признает фундаментальную уязвимость любой страны при взаимодействии с подсанкционными структурами. «Если имеешь дело с компаниями, которые находятся под санкциями, ты рискуешь вторичными санкциями. Это всегда так», – отмечает он. Однако, как отмечает эксперт, нарушения не всегда трансформируются в реальные санкционные решения против Тбилиси.
При этом Хатиашвили считает, что даже с учетом текущих отношений Тбилиси с действующим правительством Ирана вероятно даже в случае смены власти, будет сохраняться баланс.
«Кто бы ни пришел к власти в Иране, Грузия заинтересована в добрососедских отношениях. Любая власть в конечном счете исходит не из эмоций, а из государственных интересов и географии. Даже если к власти придут силы, настроенные критически к прежним международным партнерам, стратегическая логика никуда не исчезает».
Зачем Тбилиси «нейтралитет»: готовят ли Грузию к окончательному отказу от ЕС
