5 марта власти Азербайджана заявили об ударе четырех иранских беспилотников по Нахичеванской Автономной Республике. По данным Баку, один дрон упал на здание терминала международного аэропорта Нахичевани, другой – вблизи школы в селе Шекерабад. В результате пострадали два гражданских лица. По меньшей мере еще один БПЛА был сбит.
В МИД Азербайджана подчеркнули, что атака «противоречит нормам и принципам международного права и способствует росту напряженности в регионе». Баку потребовал от Тегерана разъяснений и извинений. Посол Ирана был вызван в министерство, где ему вручили ноту протеста.
С резкими заявлениями выступил президент Ильхам Алиев. На заседании Совета безопасности он назвал произошедшее «терактом против Азербайджана» и потребовал привлечь виновных к ответственности. По его словам, вооруженным силам страны дано указание подготовить ответные меры.
Одновременно в Баку заявили, что с начала эскалации придерживались политики добрососедских отношений с Тегераном. Глава МИД Джейхун Байрамов в разговоре со своим коллегой Аббасом Арагчи подчеркивал, что территория Азербайджана не будет использоваться против Ирана.
При этом в Тегеране обвинения отвергли. В МИД страны заявили, что иранская сторона не наносит удары по соседним государствам за исключением случаев, когда на их территории действуют вражеские базы, используемые для нападений на Иран.
Эксперты отмечают, что, несмотря на географическую удаленность от основных боевых действий, весь Южный Кавказ остается напрямую связанным с Ираном – как через систему региональной безопасности, так и через транспортные и экономические маршруты.
По словам эксперта по международным отношениям Георгия Антадзе, Иран сегодня играет важную роль в региональном балансе сил. Тегеран, кроме прочего, выступает ключевым фактором сдерживания в армяно-азербайджанском конфликте:
«Иран сегодня является одним из гарантов территориальной целостности Армении и выступает против создания т. н. «Зангезурского коридора». Ослабление режима может дать Азербайджану и Турции больше свободы действий в регионе».
Эскалация конфликта вокруг Ирана может повлиять и на Грузию. Еще 3 марта издание Middle East Eye со ссылкой на высокопоставленных арабских чиновников сообщило, что Тегеран готов атаковать нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан. 5 марта в СМИ даже появились сообщения об ударе иранских беспилотников по трубе на территории Грузии. И хотя информация не подтвердилась, риски для нефтепровода, судя по всему, остаются.
Ранее в Корпусе стражей Исламской революции заявляли, что оставляют за собой право наносить удары по «линиям снабжения нефтью врагов». При этом маршрут Баку-Тбилиси-Джейхан обеспечивает около 30% нефтяных поставок в Израиль.
В Грузии оппозиция уже призвала власти разъяснить, какие меры предпринимаются на фоне роста напряженности в регионе. Один из лидеров «Коалиции за перемены» Ника Гварамия заявил, что Баку и Анкара уже задались вопросом, какие шаги предпринимают правительство Грузии: «Какой информацией мы располагаем, какие меры принимаем? Где режим, проповедующий мир? Разве общество не заслуживает объяснений?».
С критикой власти выступили и в партии «Лело». Григол Гегелия заявил, что грузинские власти не созвали Совет безопасности и не предприняли шагов для обсуждения возможных рисков. По его словам, в условиях быстро меняющейся региональной ситуации правительство не представило ни планов реагирования, ни официальных разъяснений.
Впрочем, по словам эксперта Георгия Антадзе, отсутствие публичных заявлений не обязательно означает, что власти не разработали протокол реагирования:
«Как правило, у государств существуют закрытые планы кризисного реагирования (contingency plans), которые не становятся предметом публичного обсуждения по соображениям национальной безопасности».
По словам Антадзе, эффективность таких механизмов во многом зависит от институциональной координации между государственными структурами. И главные риски могут скрываться именно здесь.
«Если межведомственная координация не просматривается – например, в формате Совета безопасности, который больше не существует, – и не видно усиления пограничного контроля, то риторика о «собственных методах» может быть скорее попыткой политического успокоения, чем признаком реальной стратегической готовности».
По словам аналитика, эффективная превенция подобных рисков требует тесной координации как внутри государства, так и с западными партнерами и соседними странами, «чего на данный момент в публичном пространстве наблюдается меньше».
Против режима с автоматом Калашникова. Помогут ли курды США в борьбе с Ираном?
Миграционные риски
По оценкам европейских аналитиков, конфликт в Иране способен спровоцировать крупнейший миграционный кризис в Европе за последние десятилетия. Как сообщает The Times со ссылкой на ежегодный отчет Агентства ЕС по вопросам убежища, Иран в документе обозначен как «значительный потенциальный кризис».
«При населении около 90 миллионов человек даже частичная дестабилизация может привести к перемещению беженцев беспрецедентного масштаба. Перемещение всего 10% населения Ирана будет сопоставимо с крупнейшими потоками беженцев последних десятилетий», – говорится в отчете.
При этом возможные миграционные процессы, вероятно, затронут и страны Южного Кавказа. По словам Георгия Антадзе, в случае масштабной эскалации Грузия может оказаться одним из направлений для потенциального потока беженцев.
«Этот риск довольно серьезен. В случае масштабной войны или гражданского противостояния в Иране Грузия – как стабильная страна с безвизовым или либеральным режимом и географической близостью – стала бы привлекательным убежищем».
По словам эксперта, проблема может носить не только гуманитарный, но и экономический характер, а также создавать риски для национальной безопасности:
«Среди потока беженцев может возникнуть угроза проникновения разведывательных агентов или радикальных элементов. Кроме того, для небольшой экономики Грузии прием десятков тысяч мигрантов стал бы серьезным вызовом».
Смена или обновление системы? Сценарии развития ситуации в Иране
Транзит
Еще одним направлением возможных изменений из-за процессов в Исламской Республике Антадзе называет геополитическую конфигурацию вокруг РФ.
«Иран – стратегический партнер России. Поворот политического курса Ирана на Запад означал бы закрытие для России «коридора дыхания» – проекта Север-Юг», – говорит эксперт.
Этот транспортный маршрут рассматривается Москвой как один из ключевых инструментов обхода западных санкций. Он должен соединить российские порты на Каспийском море с Ираном и далее – с Индией и странами Персидского залива. В случае серьезных политических изменений в Иране или продолжительной дестабилизации внутри страны реализация этого проекта может оказаться под угрозой.
Существенная часть региональной геополитики на Южном Кавказе связана именно с транспортными и энергетическими маршрутами. Военные действия вокруг Ирана уже создают неопределенность в системе международных транспортных коридоров. На этом фоне может измениться баланс между различными транзитными маршрутами – в первую очередь между иранским направлением и т. н. Срединным коридором, соединяющим Китай с Европой и проходящим через Южный Кавказ.
При этом некоторые эксперты считают, что, несмотря на неопределенность, процессы вокруг Ирана потенциально могут создать для Грузии новые экономические возможности. Часть грузопотоков может сместиться на альтернативные маршруты, усилив роль Южного Кавказа как транзитного региона.
Георгий Антадзе при этом отмечает, что, в случае демократических преобразований и снятия международных санкций с Ирана, он способен стать новым источником энергоресурсов для Европы. А это «многократно увеличило бы транзитную роль Южного Кавказа».
Впрочем, пока эксперт скептически относится к такому сценарию развития событий: «На данном этапе прямой и быстрый приход демократических сил к власти в Иране маловероятен. Политическая система страны опирается на мощный силовой аппарат, прежде всего на Корпус стражей Исламской революции».
Антадзе считает, что изменения в Иране скорее могут произойти в результате постепенной внутренней трансформации режима или конфликта между политическими элитами, а не в форме классической демократической революции на фоне внешнего военного давления.
«Каждый день — как месяц»: иранцы описывают жизнь на фоне авиаударов США и Израиля
