Политический вакуум в Иране в результате гибели высшего руководства может усилить раскол между КСИР, армией и этническими группами. DW рассматривает, какие сценарии возможны в стране после войны и к чему они приведут.Война в Иране началась с неожиданных, даже на первый взгляд парадоксальных кадров: когда на Тегеран падали первые бомбы, люди ликовали на крышах своих домов. Совсем не такую реакцию можно было ожидать после начала военной операции — как минимум спорной с точки зрения международного права, — к которой приступили 28 февраля США и Израиль, провозглашенные иранским правительством «заклятыми врагами».
Однако многие иранцы готовы мириться с жертвами среди мирного населения и военными разрушениями, если это приблизит конец ненавистного теократического режима. И хотя Вашингтон до сих пор противоречиво формулирует свои официальные военные цели, в воздухе витает тема «смены режима». Президент США Дональд Трамп напрямую призвал людей, которые в январе участвовали в жестоко разогнанных массовых демонстрациях, взять власть в свои руки: «Возможно, это единственный шанс за поколения».
Спустя несколько часовпосле начала военных действий стало известно о гибели духовного лидера Али Хаменеи. Но даже и после такого удара по верхушке иранского режима он остается по-прежнему полностью дееспособным, и поэтому совершенно не ясно, смогут ли США и Израиль добиться своих военных целей. Какие сценарии развития событий в Иране возможны после войны?
Венесуэльский сценарий
После смерти Хаменеи США могли бы удовлетвориться назначением подходящего для них преемника. Трамп сказал в интервью газете The New York Times, что у него есть «три очень хорошие кандидатуры», но назвать их пока отказался. Именно по такому образцу — смена лидера без полного демонтажа системы — прошла операция США в Венесуэле. В начале января американский спецназ похитил правителя страны Николаса Мадуро, после чего Вашингтон достиг политической договоренности с его бывшей заместительницей Делси Родригес. «То, что мы сделали в Венесуэле, — идеальный сценарий», — заявил Трамп, комментируя действия США в Иране.
Специалист по Ирану Корнелиус Адебар (Cornelius Adebahr) из Германского общества внешней политики (DGAP) считает, что Иран может использовать поиск преемника, чтобы создать новый режим власти, опирающийся на Корпус стражей исламской революции (КСИР), и предложить американцам «перезагрузку» отношений. «Это как раз венесуэльский сценарий: просто меняют верхушку, и в итоге меняется гораздо меньше, чем надеялись люди», — пояснил он в эфире телеканала ARD.
Но далеко не факт, что США предпочитают именно такой ход событий: в том же самом интервью The New York Times Трамп вновь упомянул возможность более глубокого изменения системы под давлением народного восстания.
Ключевой вопрос: что станет с руководством Ирана?
Научный сотрудник Белферского центра при Школе управления имени Кеннеди Гарвардского университета Пейман Асадзаде видит в падении режима один из возможных итогов войны для внутренней политики Ирана. В кратком онлайн-анализе он описывает второй потенциальный вариант развития событий — «перекалиброванной преемственности»: если так называемый совет экспертов выберет в преемники Хаменеи прагматика. «Внутренняя повестка в таком случае сосредоточится на экономическом восстановлении, стабилизации и политических реформах, а внешняя политика сменит курс на деэскалацию», — пишет Асадзаде. Эта модель вписывается в уже упомянутый венесуэльский сценарий.
«Прагматичный курс послевоенного руководства в Тегеране, направленный на деэскалацию отношений с США, позволил бы добиться облегчения экономической ситуации для миллионов иранцев, — говорит в интервью DW эксперт по Ближнему Востоку из британского Королевского объединенного института оборонных исследований Бурджу Озчелик. — Это, в свою очередь, может проложить путь к более стабильному и жизненно необходимому периоду восстановления».
Третьей возможностью Пейман Асадзаде называет консолидацию существующей системы вокруг еще более жесткого радикала с усилением прежней идеологии. Корреспондент британской газеты The Guardian Джулиан Боргер описывает риски, связанные с подобным вариантом: «После неоднократных атак выжившие члены руководства могут прийти к выводу, что атомная бомба — единственная гарантия выживания. Они могут еще более жестко подавлять оппозицию, и режим станет все более похожим на северокорейский: изолированным, параноидальным и обладающим ядерным оружием».
Сколько демократии можно получить при смене системы
За две недели до начала войны, во время проведения в Мюнхене конференции по безопасности, около 250 000 иранцев в изгнании и их сторонников провели в столице Баварии масштабную акцию, демонстрируя свое видение будущего без правления мулл: они приветствовали Резу Пехлеви, сына свергнутого в 1979 году шаха. Живущий в США Пехлеви не раз подчеркивал, что не стремится восстановить монархию, а выступает за демократизацию Ирана.
Фигура Пехлеви вызывает споры, но в ходе январских протестов против режима он привлек к себе большое внимание — в том числе потому, что многие другие оппозиционные лидеры были арестованы или вынуждены замолчать.
По словам экспертов американского Фонда защиты демократии (FDD) Марка Дубовица и Бена Коэна, Реза Пехлеви разработал серьезные планы переходного периода. «Но планирование — это еще не власть, — указывают они, подчеркивая, что нет никакой уверенности в том, кто именно возглавит страну после падения режима. — Иран — не монолит, это мозаика из азербайджанцев, курдов, арабов, белуджей и других народов».
Может ли после войны усилиться насилие внутри страны?
Накануне Исламской революции 1979 года армия фактически способствовала падению шаха, заявив, что не будет стрелять в протестующих. А спустя несколько месяцев уже новое руководство страны создало Корпус стражей исламской революции (КСИР), призванный укрепить власть духовенства.
И по сей день регулярная иранская армия (Артеш) и КСИР существуют параллельно, причем большинство аналитиков считают, что реальная власть сосредоточена именно в руках стражей. У них есть собственные сухопутные войска, авиация, флот, разведка и крупные бизнес‑структуры. За участие в подавлении массовых протестов в январе 2026 года Евросоюз причислил КСИР к террористическим организациям. В первые дни войны Трамп призвал армию, КСИР и полицию сложить оружие, однако эксперты пока не усматривают никаких признаков развала силовых структур.
Бурджу Озчелик не исключает, что КСИР может столкнуться с растущим внутренним сопротивлением своей элитарно-патронажной системе. «Это может вылиться в образование серьезных институциональных трещин. Один из возможных вариантов — углубляющийся раскол между «стражами» и регулярной армией, при котором Артеш будет восприниматься как «реформированное лицо» нового иранского патриотизма и функционирующего государства», — считает она.
Так, по крайней мере теоретически, возможно развитие событий, при котором армия и КСИР окажутся в разных политических лагерях. В этом случае нельзя исключать даже гражданскую войну — как в Судане, где вооруженный конфликт длится уже почти три года.
Уже упомянутое этническое многообразие Ирана тоже может превратиться в фактор риска для внутренней безопасности, если различные сепаратистские движения попытаются использовать политический вакуум в собственных интересах. Всего за неделю до начала войны пять курдских организаций объявили о создании единого фронта против режима и одновременно отвергли фигуру Резы Пехлеви как переходного лидера. Это лишь один пример того, насколько сложным в любом случае окажется политическое переустройство Ирана.
