Алексей Москалев, который провел почти два года в российской тюрьме из-за антивоенного рисунка своей дочери Маши, прибыл вместе с ней во Францию по гуманитарной визе. В интервью DW он благодарит всех поддержавших его.Бывший политзаключенный Алексей Москалев и его дочь Маша, которых несколько лет преследовали в России из-за антивоенного рисунка девочки, при посредничестве правозащитной организации inTransit получили французскую гуманитарную визу. В ночь на 12 марта они прибыли в Париж. Спустя несколько часов Алексей дал DW интервью, в котором рассказал о безуспешных попытках получить защиту в Германии, беспрецедентном давлении на него и его дочь на родине и о том, кто и как помогал ему преодолевать трудности.
DW: Алексей, всего несколько часов назад вы с дочерью прибыли во Францию. Пришло ли уже осознание, что теперь вы находитесь в безопасной стране и худшее уже осталось позади?
Алексей Москалев: Знаете, я до последнего не мог представить, что мы сможем покинуть третью страну, где мы находились более года в ожидании визы. Были сомнения, что нас выпустят.
— Первоначально вы пытались получить гуманитарную визу в Германии. Когда вы приняли решение отказаться от этого пути и направить запрос во Францию?
— Окончательное решение мы приняли после Нового года, в январе. Поняли, что Германия, скорее всего, будет тянуть до последнего и не даст ни положительного, ни отрицательного ответа в надежде, что людям надоест ждать и они сами примут решение (отозвать ходатайство о гуманитарной визе. — Ред.). Когда мы подали документы на гуманитарную визу во Франции, она откликнулась очень быстро. В конце января мы подали заявку, а 25 февраля нас вызвали в посольство Франции в Армении, где мы подали необходимые документы, 10 марта нам выдали визу, а 11-го мы уже прилетели в Париж.
— У вас была какая-то информация, что визу должны выдать вот-вот, или хорошая новость пришла неожиданно, так что вам пришлось собирать чемоданы спонтанно?
— Очень спонтанно. Дважды мы откладывали поездку. Сначала была надежда, что мы вылетим уже 7 февраля, но поездку пришлось отложить. Поэтому, когда мы ехали в посольство во второй раз, у нас не было стопроцентной уверенности, что нам дадут визу. Там были долгие консультации с начальством, но в итоге визу выдали в укоренном режиме. На следующий день мы решили вылететь. Билеты мы забронировали заранее.
«Могли завести уголовное дело на Машу»
— Верно ли, что ваш скорый отъезд был связан в числе прочего и с угрозой уголовного преследования в России уже вашей дочери?
— Да. Было непонятно, с какой стороны риск. Они могли накопать что-то на меня и завести уголовное дело, могли на Машу. Предпосылки к этому были. В прошлом году, где-то в ноябре, они (представители властей РФ. — Ред.) звонили маме Маши, узнавали, где Маша сейчас, просили ее номер телефона, разыскивали ее очень тщательно. Узнать причину этого было очень трудно. Но мама Маши рассказала, что это связано с тем, что Маша является администратором Telegram-канала, где она выкладывает свои негативные комментарии по вопросу преступлений путинского режима. И вот теперь хотят ее найти и «поговорить». Так что была вероятность, что какое-либо дело могут завести на ребенка.
— Поддерживаете ли вы сейчас связь с Машиной мамой? Как получилось, что поначалу она не хотела забирать Машу к себе, но потом согласилась?
— Лично я с момента своего освобождения из колонии не поддерживал с ней контакта. А Маша — да. Сама она маме не звонит, но мама изредка звонит ей — раз в два месяца, раз в месяц. Машина мама очень специфический человек. Ребенок ее не интересует, ее интересуют только деньги. Поэтому изначально у нее и не было желания забрать Машу. Но на нее надавила администрация области, где мы проживали, были звонки волонтеров, активистов, правозащитных организаций. Ей пообещали закрыть ее крупный кредит, предоставить ежемесячные выплаты на Машу… Здесь она согласилась. Если бы не материальные льготы, вряд ли бы она ее забрала.
— В истории вашего преследования в России поражает, что репрессии были направлены непосредственно против ребенка, которого разлучили с отцом. Думали ли вы за прошедшие годы, почему такие меры стали применять именно к вашей семье?
«Через детей в России давят на родителей»
— Меня это нисколько не удивляет, поскольку репрессии в России продолжаются и с каждым днем гайки закручивают все сильнее. Через детей они давят на родителей. В ситуации с Машиным рисунком они давили в первую очередь на меня…
Сотрудники полиции дважды снимали Машу с уроков, так что она говорила, что боится и больше не хочет ходить в школу. Мне приходилось ее встречать.
Когда я последний раз приходил за Машей в школу и ждал ее в фойе, директор школы увидела меня и вызвала полицию. Приехало четверо сотрудников. Двое пошли в класс за Машей, а двое остались со мной. Спросили мою фамилию и знаю ли я, по какому вопросу меня задерживают. Я говорю: не знаю. «А вы знаете, что вытворяет ваша дочь?» Я говорю: «Подождите, что может вытворять 12-летняя девочка, чтобы она могла иметь отношение к полиции?» Они отвечают: «Вы неправильно воспитываете своего ребенка, без любви к родине, не патриотично». Показали альбом, где она нарисовала свой знаменитый антивоенный рисунок. В тот момент лично я и увидел его в первый раз. Сказали: «Вы же понимаете, что мы ведем войну с Украиной». На что я возразил: «Это вы ведете войну. Мы с дочерью никакой войны не ведем и против Украины вообще ничего не имеем».
После этого они составили несколько протоколов и увезли нас в полицию, где начальник полиции допрашивал меня в течение 3,5 часов, а Машу допрашивали в отдельном кабинете. Мне угрожали, что могут забрать ребенка, отправить Машу в приют, в интернат, а меня — посадить в тюрьму.
Сейчас я часто смотрю YouTube и видел, что большой срок присудили 17-летнему парню (судя по всему, имеется в виду дело Арсения Турбина. — Ред.). Эти репрессии будут продолжаться, скорее всего, в еще более тяжком виде. Вспомните сталинские времена, когда детей разрешали расстреливать в 12 лет. Я не удивлюсь, если и до этого дойдет.
— До начала войны в Украине вы интересовались политикой?
— Политикой я всегда интересовался очень глубоко. Когда в 2000 году Ельцин поставил Путина на свое место в обмен на неприкосновенность лично его и его семьи, я сразу понял, что Россию ничего хорошего не ждет. Когда у власти будет директор ФСБ, от него ничего хорошего не будет, хотя многие либералы и поддержали Путина и лишь потом оказались в оппозиции.
«Поддержка была колоссальной. Машу не бросали ни на минуту»
— Письма, которые писала Маша вам в тюрьму, наполнены глубокой, в том числе христианской, верой. Это придавало вам сил?
— Знаете, письма приходили не только от Маши, но и со всего мира: из США, Великобритании, Австрии, Грузии, Узбекистана, Таджикистана… Те, кто приносил мне письма, даже говорили: «У нас на всю тюрьму не приходит столько писем, сколько приходит одному тебе». Поддержка была колоссальная. Я очень благодарен неравнодушным людям, волонтерам, активистам, всем, кто поддерживал меня. Пока я находился в заключении, Машу не бросали ни на минуту. Постоянно звонили ей, спрашивали о проблемах, предлагали помощь, в том числе материальную, психологическую. Я очень благодарен этим людям. Это и юрист Дмитрий Захватов, который поддерживал нас и в то время, и сейчас, и Леонид Борисович Невзлин, который поддерживал нас с момента прибытия в третью страну, где мы находились более года.
— Были, несмотря на всю эту поддержку, моменты, когда вам казалось, что свет в конце тоннеля вы уже не увидите?
— Единственной проблемой было то, что, находясь в третьей стране, мы не чувствовали себя до конца в безопасности. Там есть российская военная база, были неоднократные похищения со стороны России неугодных людей, которые высказывались против режима. Были похищения молодых людей, которые убегали от войны, потому что не хотели убивать людей в Украине. Поэтому мы не чувствовали себя окончательно свободными, старались меньше общаться с другими людьми, меньше выходить на улицу. Надеюсь, пока мы находимся во Франции, все это прекратится и мы войдем в норму.
— Есть ли у вас уже понимание, как вы будете строить жизнь в новой стране? Какие-то планы?
— Я часто спрашивал Машу: «Ты не соскучилась по школе?» Раньше она дистанционно занималась в хорошей школе в Москве. Но когда мы связались с куратором, чтобы узнать, как получить аттестат за 9-й класс, сказали, что нужно приезжать в эту школу на экзамены. Но поскольку мы уже находились за пределами России, было неизвестно, чем могла окончиться такая поездка. Поэтому мы прекратили занятия в этой школе, и вот уже больше года Маша занимается самостоятельно, дистанционно. Сама ищет преподавателей, сама учит языки. Вначале, когда мы подали документы на визу в Германию, она начала очень тщательно заниматься немецким, но это все оказалось напрасно, теперь он ей не понадобится. На мой вопрос она сказала: «Я очень соскучилась по школе, хочу пообщаться с другими учениками, педагогами». У нее есть большое желание поближе узнать население страны и интегрироваться.