DW поговорила с блогером, бывшим политзаключенным Миколой Дедком о демсилах, проигрыше протестов, ссорах между белорусами и о том, когда наступят перемены.Экс-политзаключенный анархист Микола Дедок был освобожден из колонии и выдворен из Беларуси в сентябре 2025 года. Его задержали в ноябре 2021-го и приговорили к пяти годам колонии по трем политическим статьям, среди которых статья о «массовых беспорядках» и «призывы к действиям, направленным на причинение вреда национальной безопасности» Беларуси. Еще раньше, в 2011 году, он был осужден на четыре с половиной года по «делу анархистов» с обвинениями в «хулиганстве» за акции у посольства РФ и Генштаба.
С Дедком DW встретилась в Бонне — он выступал на конференции немецкой организации «Международное общество по правам человека» (Internationale Gesellschaft für Menschenrechte), которую в Беларуси признали «экстремистской».
«Ожидал конфликтов, но не такого размаха»
DW: Через полгода после освобождения какие у вас впечатления от состояния белорусского общества, демсил? Все хуже или лучше, чем вы думали?
Микола Дедок: Раскола, конфликтов внутри демократических сил, запуганности общества в Беларуси я ожидал. Но не думал, что все это достигнет такого размаха, особенно в демсилах.
С одной стороны, хорошо работают структуры солидарности. С другой, моральное состояние белорусов хуже, чем я думал, особенно у тех, кто за границей. Нам нужна работа над повышением уровня политической культуры, доверия и уважения.
— Как вы устроились? Есть ли документы, работа?
— Документы дала Литва, спасибо ей. Стабильного источника дохода, который бы позволял не волноваться о завтрашнем дне, пока нет, перебиваюсь разными. В остальном все хорошо, жена вот уладила дела в Беларуси и приехала.
— Литовский язык учите?
— Да, для меня это политический жест. Я хочу, чтобы все, кто приезжал в Беларусь, учили белорусский язык. А в Литве учу литовский.
— Работу вне политики не рассматриваете?
— Если политическая деятельность не прокормит, пойду хоть в доставку. Но хотелось бы энергию и время направлять на политические вещи.
Почему протест проиграл — мнение Миколы Дедка
— А вы нашли свое место в эмиграции? Кто вы теперь?
— Человек, который делится с белорусами своим жизненным опытом и выводами из него. Политический аналитик, блогер. И это востребовано — и в 2020-м, и сегодня не все могут жить политикой, как я. Не всем и нужно.
— Тогда об аналитике. У вас в соцсетях был анализ того, почему протест проиграл. Почему? И в какой момент вы поняли, что он проиграл?
— Весной 2021 года — позднее, чем многие, есть у меня чрезмерный оптимизм. А почему мы проиграли — над этим я думал пять лет в тюрьме. Были субъективные причины, которые зависели от нас. Это отсутствие должной организации — все делалось спонтанно, почти не было революционных организаций, «агентуры» среди силовиков. Был недостаток компетенций среди организаторов, ими стали не революционеры, а медийщики. Захватили медиапространство, но улицы и власть — не смогли.
Объективная причина — это поддержка России, на которую мы не могли повлиять, и то, что поднявшийся в 2020 году народ не понимал сути режима, против которого боролся. А когда понял, было поздно.
— Я понимаю, откуда берутся медийщики. А откуда берутся революционеры?
— Из тюрем.
«Если можешь заработать лишних 500 евро — сделай это»
— По-вашему, будет ли еще «окно возможностей»? И что делать белорусам сейчас? Ситуация выглядит пессимистично.
— Я так не думаю. Я жив и на свободе, у нас есть структуры оппозиции, сотни добровольцев в Украине, белорусский вопрос остается на повестке дня — это почва для сдержанного оптимизма.
В тюрьме я задавался вопросом: почему, когда на улицах убивают, пытают, насилуют, один человек выходит и говорит: «Я против этого», а другой запирается дома или даже поддерживает убийц, насильников? И пришел к выводу, что это зависит не от политических взглядов, возраста, пола, а от ценностей человека. И если мы хотим перемен, нужно работать с ценностями, это задача номер один.
Сейчас я сильно сдвинул свое политическое кредо, политический вектор с пропаганды некой идеологии, политической идеи на пропаганду определенных ценностей.
— То есть с анархизма на…
— …гуманистические христианские ценности. Сейчас лучшее время для аккумуляции ресурсов — человеческих, организационных. Для самообразования, самосовершенствования. Читайте книги на беларускай мове. Формируйте горизонтальные связи. Аккумулируйте финансовые ресурсы. Лучше встретить любые потрясения богатым, чем бедным, это может быть неочевидно…
— Да нет, очень очевидно!
— Кто-то лишится работы, кто-то здоровья, будут нужны донаты. Я всегда говорю: если есть возможность заработать лишних 500 евро, сделай это, если мечтаешь о переменах. В момент перемен они понадобится тебе или ближнему.
Заботьтесь о здоровье, физическом и психическом. Чтобы в момент, когда нужно действовать, у вас была кукуха на месте и вы могли пробежать хотя бы два километра трусцой. А главное, что может сделать каждый, это перейти на беларускую мову. Это акт сопротивления, за который ничего не будет, но который супер важен.
«Никакого мягкого перехода власти не будет»
— Вы думаете, перемены будут связаны с борьбой. Но они могут быть более мягкими, какое-то переходное правительство…
— Никакого мягкого, реформаторского перехода от лукашенковской власти не будет. Попытка смягчения прорвет клапан и создает близкую к революционной ситуацию, слишком свежи раны. Боюсь, будет что-то, связанное с насилием. Чего мне бы не хотелось, я сторонник ненасильственных методов. Но призываю людей быть готовыми и к тому, что будет хуже.
— Каким образом могут начаться перемены?
— Триггером будет ситуация на украинском фронте и окончание войны, как бы она ни закончилась. О победе России речь не идет, и это будет для Путина очень плохо. Почему Лукашенко лезет в диалог с Западом? Он видит, что Россия слабеет и будет слабеть. Ее ослабление будет причиной перемен в нашей стране.
— Как это скажется — репрессии станут больше или Лукашенко начнет с Западом договариваться?
— Это может идти параллельно. Лукашенко, давайте признаем, мастер по части сидения на двух стульях. Он будет делать иллюзионные шаги по либерализации и ужесточать контроль.
Для нас главное, чтобы Россия погрязла в собственных проблемах и у нее не было сил и политической воли спасать белорусский режим военно-политическими средствами. Когда этот момент настанет, вы его ни с чем не перепутаете.
— Вы рассматриваете вариант, что мы не увидим перемен в Беларуси в лучшую сторону?
— Нет.
— Это ответ политика?
— Ответ человека, который любит историю. Белорусский и российский режим обречены, это устаревшая модель, как феодальный строй. В страны цивилизованного мира пришла демократическая республика. То же будет с Беларусью. С Россией — позже, возможно, значительно. Я смотрю в перспективе 30-50 лет, это позволяет сохранять оптимизм. Процесс распространения свободного мира идет неуклонно, он неизбежен.
— До того, как в Афганистан вернулся «Талибан», я бы согласилась.
— Откаты будут, исторические процессы идут волнами, но очевидна тенденция. И в Беларуси сейчас затянувшийся откат. Таких примеров масса — Албания, Югославия. Просто мы идем к историческому этапу, который Восточная Европа прошла с 1989 по 1991 год.
«Я из Беларуси по большому счету и не выезжал»
— Недавно вы сказали — «я ни дня не скучал по Беларуси с тех пор, как вышел». Правда?
— Во-первых, это связано с тем, что я только полгода на свободе. Во-вторых, Беларусь для меня — это люди, а половина моего окружения — между Варшавой и Вильнюсом, вторая — в тюрьме. Как я заскучаю? И я работаю, живу в Беларуси в информационном смысле, я из нее по большому счету и не выезжал. Конечно, улицы Минска или Гомеля — это классно. Но я думаю о Беларуси, она у меня в голове, скучать некогда.
— Но физически вы в Литве, в эмиграции. Как это у вас соединяется в голове?
— Очень просто. Вот есть космополиты, граждане мира. А я белорус мира. Могу жить в любой точке земного шара, оставаясь белорусом и поддерживая связь с Беларусью. И чувствовать себя комфортно, потому что Беларусь там, дзе гучыць беларуская мова. А размаўляць на беларускай мове и быть в контакте с белорусами я могу хоть в Гренландии, хоть в Куала-Лумпуре.
«Уехавшие отрываются от страны, этот упрек справедлив»
— Люди в Беларуси говорят, что уехавшие отрываются от страны. Вы этого не боитесь?
— Упрек абсолютно справедлив. Люди замыкаются в активистско-эмигрантском кружке, считают важными проблемы, которые белорусам в Беларуси непонятны. Как пример — ситуация с Андреем Стрижаком. Килотонны энергии пускают на обсуждение чьих-то интимных фото, на то, чтобы кого-то закэнселить («отменить». — Ред.), в то время как закэнселить скоро могут нашу страну.
Каждый скандал отталкивает людей, есть тут и стратегия спецслужб. И я говорю на всех встречах: старайтесь не ссориться, а если ссоритесь, старайтесь делать это непублично и не сжигать мосты, потому что других белорусов у нас нет. Нам друг с другом жить. Держите это в голове, когда хочется написать негативный комментарий.
— И про разделяющие вопросы. Первый: вот есть сторонники и противники Тихановской. Вы сторонник?
— Конечно. И скажу, почему. Я в тюрьме читал пропагандистские СМИ и пришел к выводу, что никого не ненавидят так, как Тихановскую, Латушко. У меня нет оснований не доверять белорусским спецслужбам в этом аспекте (смеется. — Ред.). Кого они ненавидят, тех я поддержу.
— И второй: давление на режим или диалог с режимом?
— А кто сказал, что диалог исключает давление? Я это продвигаю. Диалог с Лукашенко? Да. Снятие санкций? Только после конкретных подвижек. Лукашенко может, например, освобождать людей. Если террорист захватил заложника, с ним вступают в переговоры. Не вижу проблемы в том, чтобы, продолжая и усиливая давление, разговаривать с Лукашенко.
— Вы верите в возможность нормализации при Лукашенко?
— Нет. И что есть нормальность, 2019 год? Так я напомню, что и в 2019-м люди сидели, просто это не были вы. Люди вашего круга сидели в лофтах, коворкингах и пили имбирный смузи. А правозащитники, анархисты, футбольные фанаты сидели в тюрьмах за то, чего не делали.
Но и откат к 2019-му невозможен. Люди, которые продвигают этот нарратив, обманывают себя и окружающих.
