«Поколение Чернобыля» пытается осмыслить ядерную катастрофу, последствия которой продолжают влиять на их жизнь спустя десятилетия, считает историк Александр Фридман.Многие годы я старательно избегал «чернобыльских тем». У меня были семинары, выступления, научные публикации и публицистика об аварии, ее последствиях и реакции в Европе, но они давались мне тяжело, оставляли осадок, и я всякий раз откровенно сожалел о том, что вообще взялся за эту болезненную тему.
Мои европейские и американские друзья, знакомые и коллеги порой просили рассказать о детских и юношеских впечатлениях из наиболее пострадавшей от радиации Беларуси, но я, как правило, отнекивался: в моей минской жизни во второй половине 1980-х и в 1990-е Чернобыля было более чем достаточно, чтобы не вспоминать о нем лишний раз. В большинстве случаев собеседники тактично не настаивали, и лишь мой научный руководитель, профессор Райнер Худеманн, упорно повторял: «Вы должны писать и говорить об этом, это ваш долг — ради тех, кто пережил Чернобыль, и в память о тех, кто его не пережил, ради вашей родины». Правоту его слов я осознал лишь недавно.
В последние годы я все чаще ощущаю внутреннюю потребность осмыслить эту трагедию и ее роль в моей жизни. И, как оказалось, я в этом вовсе не одинок.
«Чернобыльское детство»
Елена — моя давняя приятельница. Мы знакомы уже почти двадцать лет, и, наверное, не осталось такой белорусской темы, которую мы за эти годы не обсудили. Кроме, пожалуй, одной — Чернобыля. О нем мы поговорили впервые лишь в канун 40-летия трагедии.
Если мое детство и юность прошли в Минске в тени Чернобыля, то у Лены оно действительно было «чернобыльским». В середине декабря ей исполнится 40 лет — она ровесница Чернобыльской трагедии. Лена родилась в семье служащих в Житковичах Гомельской области, а выросла в Наровле — районе, примыкающем к 30-километровой зоне отчуждения. Ее отец-ликвидатор не дожил нескольких дней до своего 35-летия. Его Лена знает только по редким семейным фотографиям. Ее мать стала в 30 лет вдовой с пятилетней дочерью на руках. У нее были соседи и школьные подруги, страдавшие от онкологических заболеваний, прежде всего от рака щитовидной железы.
Ребенком Лена вместе с другими детьми из пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС районов в 1990-е годы регулярно участвовала в оздоровительных поездках в Германии. Это были поездки в другой мир и, как она сегодня считает, лучшее, что было в ее «чернобыльском детстве». Именно они во многом определили ее дальнейшую судьбу: окончив школу в Наровле, Елена поступила на факультет немецкого языка Белорусского государственного университета иностранных языков в Минске, а затем, так и не завершив обучение, уехала по программе Au Pair в Саарбрюккен на юго-западе Германии. Там она в итоге и осталась, получила высшее экономическое образование. Сегодня Елена — успешный менеджер среднего бизнеса и мать двоих детей.
Чернобыль стал своеобразным «клеймом»
Еще во время учебы в Минске Елена столкнулась с предрассудками сокурсников-минчан, позволявших себе надменные и бестактные насмешки над провинциалами-чернобыльцами (так в Беларуси нередко называли выходцев из пострадавших от аварии регионов). Чернобыль стал для нее своеобразным «клеймом», и в Германии она долгие годы предпочитала не распространяться о своем прошлом в загрязненных радиацией районах Гомельской области.
Лена изо всех сил пыталась изгнать Чернобыль из своей жизни, но всякий раз эти попытки завершались неудачей. В 2019 году эмоциональным раздражителем для нее стал мини-сериал стримингового сервиса HBO «Чернобыль». Он придал значительный импульс так называемому «темному туризму» в Чернобыльскую зону, на который в 2010-е годы вделала ставку Украина. Один из друзей семьи даже загорелся идеей посетить «удивительный Чернобыль» и в шутку предложил Лене, «как местной», съездить туда вместе. Шутка шокировала Лену: такого рода юмор не для «детей Чернобыля».
В следующий раз Чернобыль пришел в ее жизнь вместе с полномасштабным вторжением России в Украину с территории Беларуси 24 февраля 2022 года: российские войска двинулись через «чернобыльские районы» на Киев, захватили Чернобыльскую АЭС, а родные места Елены в белорусско-украинском приграничье оказались рядом с эпицентром большой войны. В те дни она особенно боялась, что ее мать в Наровле станет жертвой этой войны.
Лена — единственный ребенок в семье. В конце апреля 1986 года мать Елены была на седьмой неделе беременности, и врачи настоятельно рекомендовали ей сделать аборт. Такие призывы были распространенной практикой в районах, пострадавших от аварии, и в БССР в целом: медики опасались, что под воздействием радиации на свет могли появиться дети с тяжелыми заболеваниями и пороками развития — люди, которые в СССР, известном своей дискриминационной политикой в отношении граждан с ограниченными возможностями, воспринимались как нежелательная обуза для родных и близких, государства и общества. Воспоминания очевидцев показывают, что под давлением врачей и в условиях паники и слухов в некоторых семьях действительно принимали решение об аборте или, по крайней мере, всерьез его рассматривали.
Катастрофу невозможно вынести за скобки
История Елены — не исключение среди представителей «чернобыльского поколения». Не является исключением и ее готовность сегодня говорить о своем прошлом, в том числе и о самых личных страницах биографии.
Этот случай отражает опыт «чернобыльского поколения» — людей, появившихся на свет за несколько лет до и сразу после трагедии. Они формировались на фоне радиационной угрозы и ее реальных последствий для здоровья, росли в атмосфере недоверия, неопределенности и страха перед «невидимой опасностью», нередко семьи переживали эвакуацию и переселение, сталкивались со стигматизацией и дискриминацией. Это травмированное поколение, которое уже в детстве ощутило нестабильность и уязвимость, но до последнего времени предпочитало хранить молчание.
Лишь с возрастом пришло осознание, что Чернобыль нашему поколению при всем желании невозможно вынести за скобки, а о пережитом нужно говорить и помнить — ради тех, кто пережил Чернобыль, и в память о тех, кто его не пережил, ради будущего Беларуси, где нынешние власти следуют заветам советских предшественников и не заинтересованы в переосмыслении «чернобыльского прошлого».
Автор: Александр Фридман, историк, преподает новейшую историю и историю стран Восточной Европы в университете имени Генриха Гейне в Дюссельдорфе и Саарском университете.
Комментарий выражает личное мнение автора. Оно может не совпадать с мнением редакции и Deutsche Welle в целом.
