На территории Мемориала советским солдатам в Трептов-парке и у других советских памятников в Берлине следует установить памятные доски или QR-коды с информацией об агрессии со стороны СССР в отношении Польши, стран Балтии и Финляндии, пакте Молотова — Риббентропа и других преступлениях сталинизма. К этому в Палате депутатов Берлина призывают представители Социал-демократической партии Германии (СДПГ) в резолюции, выдвинутой в конце мая.
Инициативу поддерживают и находящиеся в оппозиции «зеленые», считающие необходимым напомнить посетителям советских мемориалов «о насилии и преступлениях сталинизма, а также об опыте народов и меньшинств, которые подвергались преследованию и подавлению при советской власти».
Насколько важен «критический контекст» в деле сохранения исторической памяти и везде ли он уместен? DW поговорила об этом с авторитетным исследователем сталинизма — профессором Университета имени Гумбольдта в Берлине Йоргом Баберовски (Jörg Baberowski), директором Института исследования тоталитаризма имени Ханны Арендт при Техническом университете Дрездена, профессором Йоргом Ганценмюллером (Jörg Ganzenmüller), а также соосновательницей «Мемориала» Ириной Щербаковой.
«Реальные имена погибших как символ страшной цены победы»
В центре внимания авторов резолюции — в частности, вырезанные в камне позолоченными буквами цитаты Иосифа Сталина, которые можно увидеть в Трептов-парке. «Сейчас это кажется совершенно диким: эти 16 стел стоят без всякого контекста, и на них выбиты эти сталинские цитаты: на одной стороне по-немецки, на другой стороне — по-русски», — делится в беседе с DW Ирина Щербакова. Как напоминает она, инициатива снабдить эти цитаты пояснительной информацией появилась давно. Сейчас этот вопрос подняла организация Memorial Deutschland.
«Это будет довольно сложная задача — рассказать о реальной истории войны, о реальной цене победы, о роли Сталина в войне, о пакте Сталина с Гитлером, о судьбах военнопленных, угнанных и других людей, которые стали жертвами двух диктатур, — признает правозащитница. — Для этого нужна большая работа. Но я совершенно убеждена, что такая работа должна быть проделана».
«Советские мемориалы в Германии — не места сталинских преступлений»
Идею поставить в исторический контекст сталинские цитаты в Трептов-парке одобряют и немецкие историки, с которыми пообщалась DW. При этом и профессор Йорг Баберовски, и профессор Йорг Ганценмюллер призывают крайне внимательно отнестись к тому, в каких местах и каким образом посетителям мемориалов будут предоставлять дополнительную информацию.
«Памятники всегда можно поместить в исторический контекст, снабдив их комментариями. Однако в данном случае мне кажется малополезным указывать на преступления Сталина, поскольку речь не идет о местах сталинских преступлений. В конце концов, преступления Сталина известны уже давно, так что встает вопрос, почему необходимость в комментариях такого рода возникла именно сегодня», — аргументирует профессор Ганценмюллер.
«Гораздо важнее, с моей точки зрения, дать пояснения в отношении самих памятников, — продолжает он. — Они являются частью советского героического нарратива и встроены в континуум советской военной пропаганды. Поэтому следует объяснить, что означают цитаты Сталина. Что представляла собой Красная армия во Второй мировой войне? Ведь в ней сражалось, например, более 6 миллионов украинцев. Сегодня многие не осознают этого, поскольку российская историческая политика пытается интегрировать победу во Второй мировой войне в российскую национальную историю».
В пояснении, по мнению Ганценмюллера, нуждаются и 16 плит, символизирующих 16 советских республик, хотя Советский Союз в последние годы состоял лишь из 15. «Здесь присутствует Карело-Финская ССР, которая существовала до 1950-х годов. Здесь есть и три балтийские республики, которые хотя и были включены в состав Советского Союза в 1940 году, воспринимали это как оккупацию и не сражались в составе Красной армии за дело СССР, — поясняет историк. — Говоря об «освобождении от фашизма», следует также задаться вопросом о том, что последовало за этим освобождением? Для Балтии и Восточной Германии это была другая, сталинистская диктатура».
По оценке собеседника DW, воинские захоронения на территории мемориала в Трептов-парке являются неподходящим местом для того, чтобы рассказывать историю сталинских репрессий, поскольку это не помогает посетителям понять этот памятник. «Если в цитате Сталина говорится об освобождении со стороны советской державы, нужно критически пояснить это одностороннее толкование войны. Однако если вместо этого рассказывать историю ГУЛАГа, я не понимаю, что это даст», — рассуждает он позже по ходу интервью.
Когда речь идет о воинских захоронениях, как в Трептов-парке, необходимо учитывать особый статус таких мемориалов, подчеркивает Ганценмюллер: «Часто об этом забывают. Люди ходят там, устраивают пикники и не знают, что сидят на могилах».
«Воинские захоронения — это место траура»
Аналогичное мнение высказывает и профессор Йорг Баберовски. С его точки зрения, дополнительное информирование о пакте Молотова — Риббентропа или о планах СССР оккупировать Польшу, Финляндию и страны Балтии уместно лишь там, где распространяется иная, идеологически заряженная интерпретация тех событий. «Но вы ведь не можете на кладбище, где похоронены солдаты Красной армии, начать рассказывать, что был еще и пакт между Сталиным и Гитлером. Кладбище с военными могилами имеет другую функцию. Здесь речь идет о принесенных жертвах, о похороненных там людях», — подчеркивает он.
Таблички с дополнительной информацией следует устанавливать не на воинских захоронениях, а у пропагандистски заряженных памятников, считает профессор Баберовски. «Прийти на кладбище, чтобы выразить скорбь, — это нечто иное, чем прийти к памятнику Эрнсту Тельману (Ernst Thälmann, председатель Коммунистической партии Германии в Веймарской Республике. — Ред.)», — конкретизирует историк свою мысль.
Нужно ли пояснять, кем был Степан Бандера?
На вопрос о том, следовало бы, по его мнению, в случае принятия резолюции о критическом контексте для советских мемориалов в Берлине распространить этот опыт и на другие места в Германии, снабдив дополнительной информацией, в частности, могилу Степана Бандеры в Мюнхене, профессор истории отвечает так: «Многие из тех, кто будет стоять у могилы Степана Бандеры, скажут: «Никогда о нем не слышал». Так скажет большинство немцев. А те, кто о нем слышал, знают и о том, кем он был. Мне не нужна информационная табличка, чтобы узнать, кем был Степан Бандера. Я могу открыть «Википедию» и узнать, что он был неприятной фигурой, антисемитом и злостным националистом. И тогда можно сказать, нравится ли мне это или нет. Но вывешивать таблички ради очевидных вещей бессмысленно. Те, кто восхищаются подобными людьми, не перестанут делать этого и при появлении таблички».
«Память о войне не может быть присвоена себе Россией»
Рассуждая необходимы ли дополнительные пояснения у советских мемориалов, и Йорг Баберовки, и Йорг Ганценмюллер констатируют, что пожилые люди воспринимают памятники, связанные с ними события и транслируемые ими послания иначе, чем молодое поколение.
«Молодые люди уже не знают, что такое Советский Союз, что в нем было 16 республик, что в Красной армии сражалось много разных народов, что она не была «русской армией», а в Трептов-парке похоронены люди изо всех советских республик», — констатирует Йорг Баберовски.
Последнее из перечисленных им обстоятельств историк считает «важным свидетельством того, что память об этом (освобождении Европы от фашизма во Второй мировой войне. — Ред.) не может быть присвоена себе одной лишь Россией». «Однако нужно ли напоминать об этом указанием на сталинизм? Ведь тогда, чтобы сохранить объективность, необходимо сказать и о том, что частью сталинизма были и грузины, азербайджанцы, украинцы. Это — часть целого, это нельзя вынести за скобки», — рассуждает профессор.
«Большевистский проект был большевистским, а не русским, — поясняет историк далее в ходе беседы. — Что мне кажется опасным, так это то, что сейчас идут навстречу националистам в различных республиках бывшего СССР, говоря: «Конечно, неприятные стороны (политики СССР. — Ред.) — это русский проект. Мы все были оккупированы Россией, но к сталинизму мы отношения не имели». Так не пойдет. Против этого я выступил бы, указав, что всегда, когда напоминают о сталинизме и ставят таблички, нужно упоминать и о том, что это был международный, коммунистический, большевистский проект, не привязанный к одной лишь России».
«Сейчас, как мне кажется, эту историю хотят представить как историю властвования России и историю русской оккупации. Но это не так просто. Если взглянуть на состав политбюро в 1930-е годы, то русские были там в меньшинстве. Сталин, Орджоникидзе, Берия, Каганович, Рудзутак, Роберт Эйхе — кого ни возьми, это люди всех национальностей и изо всех советских республик. И все они были причастны к террору. Все они были и жертвами, и преступниками. И это относится к русским так же, как и к украинцам. Это и есть драма той ужасной диктатуры, и это отличает ее от диктатуры национал-социалистов. И я не стал бы забывать об этом», — подчеркивает немецкий историк.
Война в Украине и инструментализация истории
Дискуссия о дополнении советских военных памятников в Германии пояснительной критической информацией выглядит особенно чувствительной на фоне продолжающейся войны России против Украины, одной из целью которой, по заявлениям Кремля, является «денацификация» соседнего государства. Чтобы понизить градус напряжения вокруг этого конфликта и противостоять инструментализации истории, власти Берлина в нынешнем году вновь запретили демонстрацию советских и российских флагов 8 и 9 мая.
Оба историка, с которыми общалась DW, скептически относятся к этой мере. «Не знаю, чего удается достичь этим. Здесь я выступаю за то, чтобы просвещать, а не вводить запреты», — говорит Йорг Ганценмюллер.
«Кремль пытается представить нападение на Украину как продолжение Второй мировой войны, словно эта война является продолжением борьбы с фашизмом. Это, разумеется, искажение истории, — продолжает он. — Чтобы не оставлять подобную инструментализацию истории без ответа, было бы полезно, например, указывать, что на этом месте воздают память павшим солдатам Красной армии. А поскольку СССР был многонациональным государством, в которое входила и Украина, Красная армия также была многонациональной армией. Поэтому здесь речь идет не о «русском месте памяти», а о советском мемориале».
«Не релятивизм, а дополнение»
Критики резолюции о «контекстуализации» советских мемориалов, в частности из партии «Союз Сары Вагенкнехт» (ССВ), утверждают, что авторы инициативы стремятся «релятивировать историю». Профессор Ганценмюллер с этим не согласен. «Верно и то, и другое. Красная Армия одержала победу над нацистской Германией и тем самым освободила Германию и Европу от национал-социализма. И все же сталинская диктатура была преступным режимом, жертвой политического насилия со стороны которой стали многие — как раз в собственной стране. В этом смысле это не релятивизм, а дополнение, указывающее на то, кем была в действительности эта держава-победительница — Советский Союз».
Ирина Щербакова одной из важнейших задач считает обозначение реальных имен захороненных на территории мемориала Трептов-парк солдат. «Символом той страшной цены, которая была заплачена за эту победу, были реальные люди, а не вот этот мифологический бронзовый солдат, который не имеет абсолютно ничего общего с тем, как выглядели воины-освободители, — подчеркивает она. — Есть фотографии, и мы прекрасно знаем, как он был одет, как он был изранен, как с ним обращались военачальники».
Рассуждая о культуре памяти в Германии, Йорг Ганценмюллер подчеркивает, что ее отличительной особенностью является то, что в центре внимания находится не героическая память, свойственная странам-победительницам, и не память о жертвах, свойственная странам, потерпевшим поражение в войне, но собственные преступления, совершенные во время войны.
«Стимул к формированию такой негативной памяти исходил не столько от самих немцев, сколько от союзников и стран, пострадавших от немецкой оккупации. Сначала у немцев, скорее, было желание вытеснить эти воспоминания, но союзники заставили немцев заняться осмыслением своих преступлений. Сегодня мы видим, что такое критическое отношение к собственным преступлениям защищает от их повторения, — говорит историк. — Я был бы рад, если бы и другие общества пришли к подобной форме переосмысления своего прошлого».