Власти пытаются искоренить поддержку политзаключенных в белорусских колониях, но даже в условиях изоляции люди находят способы помогать друг другу.Белорусские силовики годами выстраивают режим максимальной изоляции для политических заключенных. Их отделяют от других осужденных, ограничивают контакты между собой, а любые проявления поддержки могут стать поводом для наказаний. Однако бывшие политзаключенные рассказывают: именно солидарность остается одним из главных ресурсов, который помогает выдерживать давление, штрафные изоляторы и годы заключения.
"Желтая подводная лодка"
В белорусских колониях политзаключенных стараются максимально изолировать друг от друга и пресекают любые проявления взаимной поддержки. Обычным осужденным запрещают общаться с ними, а любая помощь может обернуться взысканием. Известны случаи, когда людей отправляли в штрафной изолятор всего за несколько фраз, сказанных Виктору Бабарико и Сергею Тихановскому. Самих политзаключенных стараются максимально изолировать друг от друга, а обычных осужденных предупреждают о наказании за контакты с ними. Тем не менее полностью уничтожить чувство общности не удается.
Политик Павел Северинец вспоминает, что сама система невольно объединяла политических заключенных. "Политзаключенные держатся вместе просто по приказу администрации. Когда проходит проверка, мы все — с желтыми бирками (цвет бирки осужденных по "экстремистским статьям". — Ред.) — стоим впереди, в один или два ряда. Когда идем в столовую, мы тоже шагаем первыми. Если выводят на телефонные звонки, то политические идут отдельно, потому что нас проверяют оперативники — следят, не скажем ли мы чего-нибудь плохого. Наказания тоже несут практически одни политзаключенные. Письма получают преимущественно тоже они, потому что не политическим пишут гораздо реже".
По словам Северинца, среди политзаключенных в Шкловской колонии, где он отбывал начало своего срока, даже появилось неформальное название — "желтая подводная лодка", отсылающее к желтым биркам.
"Другие осужденные говорили нам: “Слушайте, ваши желтые бирки не просто желтые — они золотые, golden tickets. Это ваш билет в лучшее будущее, за границу”. Я отвечал: “Ну, попасть за границу — это не так уж и хорошо, но в конечном счете вы правы, это golden tickets”. Люди, которые носят желтые бирки, возможно, станут будущим Беларуси, я в это верю".
Даже небольшие знаки внимания приобретали особую ценность, говорит Павел: "Бывали очень классные моменты, когда удавалось передать друг другу из отряда в отряд, например, пакетик конфет. А потом просто обмениваешься кивками: вот ты идешь, киваешь головой — и понимаешь, что человек все получил. Или когда тебя выводят из ШИЗО, а перед тобой стоят те, кого наказание еще только ждет. В этот момент ловишь такие взгляды, просто кивок головы. Сдержанная реакция, но она стоит и объятий, и аплодисментов".
"Заучивал номера осужденных, чтобы позвонить их родным"
Одним из главных инструментов давления на политзаключенных остаются штрафные изоляторы. Юрист правозащитного центра "Вясна" Владимир Лабкович вспоминает, что после очередных десяти суток в ШИЗО ему часто не давали даже прийти в себя: "Когда ты отбываешь эти 10 суток и возвращаешься в отряд, к тебе действительно подходят, жмут руку — и не только политические. Надо отдать должное: тюремную солидарность проявляют даже обычные заключенные. Я лично очень благодарен многим из тех обычных осужденных парней, которые поддерживали меня в тяжелые моменты".
После освобождения Лабкович столкнулся с просьбой, которую часто слышал от оставшихся за решеткой людей. "Когда начались освобождения, они передавали мне в одиночку тюремные записки со словами: “Может, тебя освободят, ведь ты известный человек. Ты, пожалуйста, не забудь о нас”. И главное, что я делал, понимая, что при освобождении мне не позволят вынести никакие записи, — я сидел и просто заучивал наизусть имена людей и номера их близких. Весь первый месяц после своего освобождения я только этим и занимался: звонил людям, чтобы сказать, что их родные мужественно держатся".
"Без этих ботинок я бы не пережил зиму"
Солидарность в колониях проявляется не только морально, но и вполне практично. Бывший политзаключенный, отбывавший наказание в колонии Могилевской области, рассказывает, что политические заключенные стараются помогать друг другу вещами и продуктами.
По его словам, перед освобождением многие политузники оставляют необходимые вещи тем, кому еще предстоит оставаться за решеткой: "Я отдал ботинки одному из политзаключенных, ему оставалось сидеть еще год, а потом ему продлили срок и перевели в другую, более жесткую колонию. Когда он все же вышел на свободу, написал мне, что эти ботинки спасли его, потому что ему сильно ухудшили условия, уже не принимали посылки от родных, без этих ботинок он бы нормально просто не пережил зиму".
Собеседник подчеркивает, что помощь нередко приходила и от обычных осужденных, несмотря на риски. "Когда меня признали злостным нарушителем режима и сократили сумму отоварки (разрешенную сумму для покупок в магазине колонии. — Ред.) до двух базовых величин (около 30 евро. — Ред.), заключенный, осужденный за наркотики, согласился покупать для меня продукты. Я давал ему сигареты, в колонии это валюта, а он за эти деньги мог купить мне еду. В условиях полной изоляции это очень важная поддержка".
Бывшие политзаключенные сходятся во мнении, что солидарность остается одной из немногих вещей, которые помогают справляться с условиями заключения. Она проявляется не только в громких кампаниях поддержки на свободе, но и в повседневных поступках внутри колоний — переданных вещах, помощи с продуктами, письмах и коротких разговорах.
