После Второй мировой войны тысячи немецких детей остались сиротами и были вынуждены выживать в одиночку. Многие нашли убежище в Литве, получили новые имена и десятилетиями скрывали свое происхождение.После Второй мировой войны десятки тысяч немецких детей оказались без родителей, дома и средств к существованию. Многим пришлось самостоятельно бороться за жизнь в условиях послевоенного хаоса.
Особенно тяжелым положение было в Восточной Пруссии. Большинство местных жителей не успели эвакуироваться прежде, чем туда вошла Красная Армия. Особенно незавидной была участь беспризорников. В Восточной Пруссии, отрезанной от основной части Германии, по разным данным, от 20 до 30 тысяч детей и подростков, в одиночку и группами, вынуждены были скитаться по округе в поисках еды и крова.
Северная часть Восточной Пруссии вместе с Кенигсбергом по итогам Второй мировой войны вошла в состав СССР, и уже в 1946 году город был переименован в Калининград. Расстояние до оккупированной странами-победительницами основной части Германии стало для оставшихся здесь немцев непреодолимым — регион отделяла еще и Польша, получившая под свой контроль другую часть Восточной Пруссии.
Жизнь в разрушенных войной районах была невыносимой. В итоге многие дети оказались в соседней Литве. Часть задержалась надолго, а некоторые провели там всю жизнь — под чужими именами, скрывая правду о своем происхождении даже от мужей, жен и детей. Позже их стали называть "волчатами" (Wolfskinder).
Десятилетиями судьбы этих детей оставались в тени. В 2013 году немецкий историк Кристофер Шпатц (Christopher Spatz) провел более полусотни интервью с очевидцами и сделал их доступными для широкой публики. "Все они, без исключения, сильные люди и борцы-одиночки. Даже спустя годы они редко участвовали в деятельности клубов или занимались политикой. Они привыкли приспосабливаться и быть незаметными. Каждый из них прошел трудный путь, рассчитывая только на свои силы и полагаясь только на себя", — поделился своими наблюдениями историк с DW в документальном фильме 2025 года.
Воспоминания шести бывших "волчат" из Восточной Пруссии, осевших в послевоенные годы в Литве, а также сравнительный анализ с судьбами других групп "детей войны", представлены в сборнике "Дети-волчата" Восточной Пруссии. Сравнительные перспективы в европейском контексте"("Ostpreußens Wolfskinder Vergleichende Perspektiven im europäischen Kontext"). Он был выпущен весной 2026 года Обществом защиты находящихся под угрозой исчезновения народов (GfbV), которое уже много лет занимается этой тематикой.
"Мы ели воробьев и крапиву": воспоминания о голоде
Многие "волчата" до сих пор не могут забыть, как среди руин родных городов им приходилось искать пропитание. Страшная картина стоит у них перед глазами даже спустя десятки лет.
Клаус Вайс (Klaus Weiß), которому в 1946 году было 10 лет, хорошо помнит, как в компании с такими же, как он, детьми обыскивал каждую заброшенную ферму, не пропуская ни одного чердака и погреба. "Мы собирали лютики, варили крапиву, искали яйца птиц. У крестьян были весы для взвешивания товара. Старшие мальчишки были хитрыми, брали гири и прятались с ними на чердаках. Когда там собиралось достаточно воробьев, они их бросали и ломали птицам лапки и крылья — те почему-то не могли быстро улететь. Мы собирали воробьев в корзину и делили между собой. Окунали их в горячую воду и ели — у них же кости как у сардин. А еще мы выслеживали бродячих кошек и относили их одному дедушке. Он их прихлопывал, половину забирал себе, а нам отдавал вторую половину".
Йоханне Рюгер (Johanna Rüger) осенью 1946 года было 12 лет. Ей приходилось воровать на рынке города Даркемен, переименованного позже в Озёрск. "Там стояли русские женщины, которые пекли такой красивый белый хлеб, и продавали его за много рублей. У нас не было рублей, но был голод. И вот мы, как это и сегодня делают, когда хотят что-то украсть, большой толпой подбегали к прилавку и начинали что-то болтать, чтобы кто-то из нас смог незаметно стащить хлеб. А потом разбегались. Тот, у кого хлеб, должен был убежать первым. Встречались в церкви. Если ловили тех, кто ничего не украл, они говорили: "Ну у нас же ничего нет!" Чаще всего нас после этого били, но потом все равно отпускали. И знаете, это можно было перетерпеть, потому что каждый понимал, что потом получит кусочек хлеба… Тот, кто украл, сидел в церкви с хлебом и ждал, пока мы подойдем. Как же ему приходилось сдерживаться! Этот аппетитный запах хлеба, и голод. А дождаться пока соберется группа из шести или семи детей, — это было непросто". Пойманного воришку сажали в темный подвал: "Ребенка запирали, пока он от жажды не терял сознание. Это длилось недолго — два дня, больше не нужно, потом человек просто мог умереть. Потом ребенка выбрасывали из подвала. Мы примерно знали, когда это произойдет, и всегда присматривали за этим бедолагой. А потом приходилось тащить этого ребенка на спине домой, потому что он уже не мог идти сам".
Спасение в Литве: приют ценой тяжелого труда
Очень скоро главным направлением миграции детей из Восточной Пруссии стала приграничная Литовская ССР. Дети попадали туда в основном двумя путями — прячась на товарных поездах или пешком через леса и болота. В Литве, где аграрный сектор пострадал меньше, немецким сиротам часто давали приют местные крестьяне. Как правило, взамен на тяжелый физический труд: выпас скота, заготовка дров, полевые работы. Дети старались делать все, что от них требовалось, чтобы не потерять расположение приемной семьи.
Клаус Вайс вспоминает, что конкуренция среди товарищей по несчастью за крышу над головой в Литве была огромной. "К моим литовским приемным родителям то и дело приходили разные немецкие дети, которые просили милостыню. А моя мама никому не отказывала, я наблюдал за этим из-за угла. Мне их было жалко, и я внутренне радовался, когда они что-то получали… Но вот однажды появился мальчик на три-четыре года старше меня. И он подлизался к отцу, был хитрее меня. Он сказал отцу, что я бил свинью кнутом, и что это плохо. А отец потом рассказал маме, что я якобы натворил. Этот мальчик пустился на хитрость, чтобы занять мое место. Отец и так был настроен ко мне отрицательно. Он сказал: "Может, нам отпустить Клауса и взять того высокого мальчика, он сможет помогать мне в поле". Но мама, она была против"…
Жизнь под чужим именем
"Литовцы называли нас, детей, "vokietukai" — "маленькие немцы". Были и такие, кто относился к нам недоброжелательно — для них мы были детьми фашистов. Мне было трудно во всем этом разобраться", — вспоминает Урсула Дорн (Ursula Dorn), родившаяся в 1935 году в Кенигсберге.
Укрывательство немцев могло дорого обойтись литовским крестьянам — за этим следили советские органы госбезопасности. Поэтому приемные семьи старались побыстрее ассимилировать детей, давая им новые литовские имена и фамилии и запрещая говорить по-немецки. Язык и происхождение в таких условиях забывались быстро. В то же время полноценная интеграция в советскую образовательную систему часто была невозможна из-за отсутствия документов. Неизбежное, но разрушительное отрицание собственной идентичности породило у некоторых чувство неполноценности: чужая фамилия, выдуманный год рождения… Братья и сестры, жившие всего в нескольких километрах друг от друга, часто даже не знали этого.
"Теперь меня звали Альфреда Пипирайте. Я никогда не хотела выходить замуж, потому что считала, что все это временно, что я не принадлежу к этому кругу, что я чужая и когда-нибудь все снова изменится, — рассказала Луизе Казукаускине (Luise Kažukauskienė). — Как-то моя дочь возмутилась: "Какими же людьми были твои родители, раз они потеряли собственного ребенка?!" Но она не знает, что такое война". Женщине удалось найти своих братьев и сестер в Германии: "Когда старший брат увидел меня спустя 52 года, он сказал мне: "Ой, Луизхен, как же ты выросла!" С сестрой все было в порядке, но братья не хотели меня больше видеть. В семье меня считали "русской сестрой". Они боялись, что приедет русская и будет что-то требовать".
Поиски семьи спустя полвека
Тема "детей-волчат" почти исчезла из общественной памяти. Только после распада Советского Союза пострадавшие, большинство уже будучи в почтенном возрасте, смогли впервые открыто заговорить о своем детстве.
"В 1950-х годах об этом явлении сообщалось в западногерманской послевоенной прессе, посвященной проблемам перемещенных лиц, однако из-за отсутствия достоверных данных было трудно оценить масштабы… В 1951 году 3500 "волчат" из Литовской ССР были перевезены в ГДР. В 1960-е годы некоторые из них смогли выехать на Запад в индивидуальном порядке. Они нашли своих родственников, проживавших в ФРГ, с помощью службы розыска, и в рамках программы воссоединения семей этим людям было разрешено покинуть Литовскую ССР, — рассказал DW Кристофер Шпатц. — Однако, что касается ГДР, а с 1970-х годов и ФРГ, то можно сказать, что эта тема стала "табуированной". В соответствующих представлениях общества о конце войны и послевоенном периоде не было никаких отсылок к истории "волчат". Не существовало даже термина для обозначения этой группы людей. Выражение "дети-волчата" стало использоваться в отношении них только с 1991 года".
Возможность поиска своих корней и родственников появилась у этих людей после падения Берлинской стены и восстановления независимости Литвы. Многие уехали в Германию, вернули свои настоящие имена и свидетельства о рождении, а также немецкое гражданство.
Память и признание
С 2024 года 14 сентября является в Литве национальным Днем памяти восточнопрусских "волчат".
В 2017 году германский бундестаг официально признал эту категорию лиц пострадавшими от гуманитарных последствий Второй мировой войны и утвердил для них программу государственных компенсационных выплат.
Сегодня одной из центральных организаций, отстаивающей интересы бывших "волчат", является ассоциация Edelweiß-Wolfskinder. Основанная в 1991 году в Клайпеде, она оказывает поддержку пострадавшим в поиске своей идентичности, воссоединении семьи, возвращении гражданства, а также занимается просветительской работой. По данным Кристофера Шпаца, в ней состоят 16 бывших "волчат". В Германии сегодня могут жить несколько сотен бывших "волчат", которые в детстве спасались от голода в Литве.
Отчеты о тематических проектах, биографии и другие данные представлены на сайте исторического общества Wolfskinder.
Восстановить семейные связи помогает и Служба розыска Немецкого Красного Креста, предоставляя возможность провести верификацию данных путем сопоставления воспоминаний бывших "волчат" с архивными карточками беженцев из Восточной Пруссии. В Федеральном архиве Германии (Bundesarchiv) хранятся документы разных ведомств Восточной Пруссии и списки эвакуационных эшелонов. Эффективным инструментом поиска является на данный момент и работа с базами ДНК, такими как MyHeritage и Ancestry.