В переписке Ксении Собчак нет сенсаций. Есть подтверждение того, о чем многие давно догадывались: где заканчивается журналистика и начинается участие в политпроцессе на стороне Путина, пишет Татьяна Фельгенгауэр.Мне бы хотелось начать эту колонку с важных для меня дисклеймеров. Во-первых, мне очень не нравится практика публикации чужой переписки. Мне не нравится сама идея, что личные сообщения становятся предметом всеобщего обсуждения. Если мы всерьез говорим о праве на частную жизнь, то должны защищать его не только для тех, кто нам симпатичен. Во-вторых, с Ксенией Собчак у меня тоже есть история личной переписки, и, как ни странно, чаще всего мы спорили именно о журналистике и политике.
Общественный интерес к переписке Собчак
Почему я все же пишу этот текст? Иногда содержание переписки оказывается важнее способа, которым она стала достоянием публики. Не потому, что людям нравится заглядывать в чужие телефоны, а потому, что из этих сообщений можно понять, как устроены отношения между людьми, принимающими решения, влияющими на политическую жизнь или претендующими на роль общественных авторитетов.
Интересно, что по сути в переписке Собчак нет громких сенсаций. Как метко сформулировал один из популярных ютуберов, явное стало явным. В разговорах Ксении Собчак нет секретного плана мирового господства или внезапных признаний. Нет такого разоблачения, которое заставило бы полностью пересмотреть представление о Собчак или о том, как работает ее медиа. Мы просто видим, что человек очень много работает. Другой вопрос, как именно устроена эта работа.
Журналистика под цензурой
Фактически мы получили не новую историю, а подтверждение давно известных правил игры. Существует очень много неписаных запретов, цензура работает в ручном управлении, ошибки не прощаются. Наверное, именно поэтому уже несколько дней эта переписка остается одной из самых обсуждаемых тем.
Я до сих пор встречаю людей (в основном зарубежных экспертов или коллег), которые всерьез верят, что медиа Ксении Собчак — профессиональные и объективные. Надеюсь, что теперь они смогут оценить, как все устроено. Если смотреть на опубликованные сообщения, становится понятно, что медиа Собчак существует не как сторонний наблюдатель политического процесса. Оно существует внутри него. Собчак довольно подобострастно общается с чиновниками средней руки, уговаривает, согласовывает, ищет возможности "порешать вопросики".
Само по себе общение с чиновниками — это не преступление и даже не уникальная практика. Политическая журналистика во всем мире предполагает тесный контакт с источниками. Хороший журналист не работает в вакууме. Но здесь возникает гораздо более сложный вопрос. Где заканчивается журналистика и начинается участие в самом политическом процессе? Когда журналист перестает быть наблюдателем и становится посредником в интересах власти?
Имидж важнее всего
Но возвращаясь к персоне Собчак, я бы поставила вопрос немного иначе, а действительно ли она — журналистка? Ксения Собчак за свою биографию пробовала самые разные роли и статусы. Она была "оппозиционеркой", "журналисткой" и даже пыталась изображать "правозащитницу". Однако каждый раз что-то шло не так. Ну невозможно быть журналистом и работать по методичкам пропаганды, нельзя претендовать на роль политика и при этом послушно выходить на выборы президента только ради того, чтобы снизить недовольство граждан после недопуска Алексея Навального. И уже точно нельзя разыгрывать карту правозащитника, если кадры с твоим содержанием ты потом используешь для рекламы супермаркета.
Да, кому-то Ксения Собчак действительно помогала. Но разве можно отменить все то, на что она добровольно и не без удовольствия соглашалась? Парадокс заключается в том, что помощь отдельным людям постепенно начинает подменять разговор о системе. А системно Ксения Собчак — плоть от плоти путинского режима.
Автор: Татьяна Фельгенгауэр — российская журналистка, ведущая The Breakfast show и YouTube-канала "Медиазона".
Комментарий выражает личное мнение автора. Оно может не совпадать с мнением русской редакции и Deutsche Welle в целом.