В Германии развернулся интеллектуальный спор вокруг «Одиссеи» Кристофера Нолана. Начавшись с выбора чернокожей актрисы на роль Елены, дискуссия перешла к вопросу, что осталось в фильме от подлинного Гомера. Некоторые увидели в киноэпосе современное политическое высказывание.
Чернокожая Елена и Троянская война в соцсетях
Еще до выхода фильма горячим поводом для споров стал выбор на роль Елены Троянской кенийско-мексиканской актрисы Лупиты Нионго. В дискуссию включился даже Илон Маск, который в своей соцсети X заявил, что Кристофер Нолан «буквально мочится на могилу Гомера», ради политики разнообразия жертвуя исторической достоверностью. К Маску присоединились и другие представители американских правых кругов, в том числе сын президента США Дональд Трамп-младший. Многие критики Нолана приводили в пример Елену из голливудского фильма «Троя» 2004 года — немецкую актрису Диану Крюгер (Diane Kruger).
Но историки и филологи подчеркивают: Гомер не указывает цвет кожи Елены и нигде не называет ее светловолосой. Австрийский антиковед Георг Данек, более 30 лет изучающий «Одиссею» со студентами Венского университета, отмечает, что «у Гомера, конечно, нет ни малейшего следа светловолосой Елены». Блондинкой ее один раз называет Еврипид — примерно через 250-300 лет после Гомера. Об этом Данек рассказал в интервью австрийской газете Der Standard.
Немецкая исследовательница античности Катарина Вессельман (Katharina Wesselmann) также выступила в немецких СМИ, объясняя, что вопрос об «исторически правильной» внешности Елены поставлен некорректно. Елена — мифологическая фигура, а не историческая личность, облик которой можно восстановить по документам, сказала ученая в передаче радиостанции Deutschlandfunk. Уже в античном искусстве ее изображали по-разному, в том числе брюнеткой и рыжей. Вессельман напомнила, что Елена, согласно одной из самых известных версий, вообще родилась из яйца, которое Леда снесла после того, как Зевс явился к ней в образе лебедя. Поэтому, заметила исследовательница, требовать от такого персонажа «исторически достоверной» внешности по меньшей мере странно. Выбор чернокожей актрисы Вессельман называет удачным решением: это разрушает представление о том, будто герои греческих мифов обязательно должны выглядеть как белые северные европейцы.
Как заметил обозреватель Die Zeit Давид Хугендик (David Hugendick), когда-то из-за Елены началась Троянская война, а сегодня эта же героиня стала поводом для ожесточенной войны в социальных сетях. «Да, это тоже трагедия», — написал культурный обозреватель в своей колонке. Разговор об исторической достоверности, по его мнению, «на деле больше напоминает плохо замаскированную смесь из расизма, фантазий о «чистоте» и претензии на монопольное право определять, какой должна быть правильная интерпретация».
Что осталось от Гомера?
Спор о цвете кожи Елены вылился в более фундаментальную дискуссию: имеет ли режиссер право свободно переосмысливать античного автора и его бессмертную поэму.
Археолог и историк античности Карин Шлотт (Karin Schlott) напоминает, что история Одиссея «никогда не была застывшим рассказом». В колонке для журнала Spektrum der Wissenschaft историк рассказала, что до того, как «Одиссея» была записана Гомером, она столетиями существовала в устной традиции и постоянно менялась в пересказах. И даже после появления письменной версии, подчеркивает Шлотт, «история не осталась неизменной». Античные авторы продолжали пересказывать, дополнять и по-своему трактовать мифы об Одиссее.
Эту мысль в интервью Die Zeit поддержала переводчица Гомера Эмили Уилсон. Именно ее перевод «Одиссеи» стал источником вдохновения для фильма Нолана. По словам Уилсон, идеального и окончательного перевода, полностью совпадающего с оригиналом, существовать не может: каждый перевод неизбежно отражает язык и представления своей эпохи. Правда интерпретацию Нолана Уилсон раскритиковала, заявив, что фильм лишает гомеровскую историю психологической, политической и этической глубины.
По мнению антиковеда Георга Данека, сам спор о том, соответствует ли исторической правде то, как в фильме выглядят мечи, доспехи или корабли не имеет смысла. Как утверждает ученый, поэму Гомера вообще нельзя читать как исторический документ о микенской эпохе. Действие поэмы принято относить примерно к 1200 году до нашей эры, но сам текст был создан около 700 года до нашей эры. Таким образом, сам Гомер адаптировал историю к своему времени. «Весь мир, который изображает Гомер, является для него современным. Все культурные реалии в этом мире современны самому Гомеру», — говорит Данек. «Для него это фэнтези», — объясняет ученый: герой встречает существ, которых не существует в реальном мире, а «куда бы ни приплывал Одиссей, все говорят по-гречески».
История Одиссея сохраняется уже почти три тысячи лет именно потому, что каждый новый рассказчик меняет ее, адаптируя к современности и находя в ней собственные нарративы. В этом смысле, считает Шлотт, Нолан не нарушает традицию, а продолжает ее, предлагая еще одну современную версию древнего мифа.
Негероический Одиссей
Главное переосмысление Нолана античного источника, как отмечают критики, касается не внешности персонажей и не исторической достоверности декораций, а самого образа Одиссея. Перед зрителем предстает не безусловный герой-победитель из фильма о «мечах и сандалиях», а человек, которого преследуют последствия войны и собственных поступков.
Обозреватель Die Zeit Йенс Йессен (Jens Jessen) видит в картине прежде всего историю раскаяния и искупления. Одиссей у Нолана выступает двойственной фигурой — одновременно виновником разрушения Трои и человеком, вынужденным годами расплачиваться за содеянное. Йессен задается вопросом, кем он является в большей степени — преступником или жертвой. Вернувшись домой, герой дает понять своей супруге Пенелопе, что война, возможно, была несправедливой.
Именно в этом фильм существенно отходит от Гомера, отмечает антиковед Георг Данек. В античном мифе персонажи четко разделены на преступивших божественные законы и невиновных, и Одиссей находится на «правильной стороне». «Война есть война. Завоевание считается законным, какими бы средствами оно ни было достигнуто», — объясняет Данек. Поэтому подчеркнутая в фильме мысль о том, что троянский конь был обманом и тем самым нарушением установленного Зевсом закона гостеприимства, у Гомера отсутствует. Чувство вины героя и сомнение в правомерности войны — уже современная интерпретация Нолана.
«Одиссея» как предвестник популизма и кризиса международного права
В «Одиссее» разглядели не только культурные коды, но и политическую повестку. Выступая на Deutschlandfunk, философ Бернард Хоффмайстер (Bernard Hoffmeister) обратился к книге немецких философов Теодора Адорно и Макса Хоркхаймера «Диалектика Просвещения». Авторы трактовали знаменитую сцену с сиренами как аллегорию современной цивилизации. Чтобы выжить, Одиссей заранее велит привязать себя к мачте, а спутникам — залепить уши воском. Так Одиссей становится прообразом современного человека, который вынужден постоянно ограничивать собственные желания ради порядка и безопасности. Хоффмайстер провел здесь параллель с сегодняшней политикой, утверждая, что популисты завоевывают поддержку во многом обещанием освободить людей именно от таких самоограничений и позволить им снова безудержно поддаться «пению сирен».
Для немецкого кинокритика и автора YouTube-канала о кино «Die Filmanalyse» Вольфганга М. Шмитта (Wolfgang M. Schmitt) «Одиссея» Кристофера Нолана стала не историей о приключениях героя, а размышлением о власти государства, считающего себя выше общих правил.
В мире «Одиссеи», рассказывает Шмитт, многое зиждется на законе Зевса о гостеприимстве — он устанавливает обязательные правила обращения с чужаками, путниками и просителями. Нарушение закона Зевса влечет неизбежное и жестокое наказание, независимо от силы и статуса нарушителя. Шмитт замечает, что в фильме Нолана закон Зевса выполняет функцию современного международного права, которое должно ограничивать насилие и произвол государств. «Международное право является высшим правом, которому государство, собственно, должно подчиняться. Поэтому мы вполне можем видеть в нем закон Зевса», — говорит критик в выпуске «Как следует понимать «Одиссею» Кристофера Нолана?» («Wie ist «Die Odyssee» von Christopher Nolan zu deuten?»).
Но Одиссей постоянно требует соблюдения правил от других и одновременно нарушает их сам. Он осуждает чужое варварство, хотя его собственные действия — обман, грабеж и уничтожение Трои — также разрушают установленный порядок. В какой-то момент возникает вопрос, действительно ли он принципиально отличается от тех врагов, с которыми борется. «В конце остается мало героического, потому что варвары, от которых нас предостерегали, — это мы сами. Что, если зло, которое Одиссей и его люди приписывали другим, на самом деле заключалось в них самих? От чего вообще нужно было защищаться?» — рассуждает Шмитт.
Этот феномен кинокритик называет «Hybris des Westens» — «высокомерие Запада». По его словам, некоторые государства ссылаются на международное право, когда оно служит их интересам, однако готовы обходить или нарушать его, когда оно ограничивает их собственные действия. В результате универсальная норма превращается в инструмент, который применяется избирательно. Шмитт делает неутешительный вывод: «И сегодня мы наблюдаем, что на международное право охотно ссылаются тогда, когда это позволяет навредить противнику. В остальных случаях оно вдруг становится не таким важным, или, как любят говорить политики, «все сложно». Хотя обычно все предельно ясно».