FPV-дроны, которые запускают российские военные, стали едва ли не самым массовым орудием военных преступлений в Украине. Тысячи таких преступлений, возможно, так и не удастся раскрыть.
FPV-дроны должны были бы стать идеальным оружием с точки зрения международного гуманитарного права. Ведь их операторы, как никто другой, могут рассмотреть цель перед атакой, отличить военный объект от гражданского и изменить траекторию в случае ошибки. Именно этого требуют от воюющих сторон Женевская конвенция и Первый дополнительный протокол, касающийся защиты гражданских жертв вооруженных конфликтов.
Однако на практике вышло совсем наоборот. Уже на третьем году полномасштабной войны РФ против Украины дроны малого радиуса действия стали главной причиной гибели мирного населения, указывалось в ежемесячных отчетах Мониторинговой миссии ООН по правам человека, которая работает в Украине с 2014 года.
"Операторы применяют это оружие против гражданских лиц без признаков их участия в боевых действиях", — сообщала Мониторинговая миссия ООН в тематическом отчете в июне 2025 года. Его авторы отмечали: главные тенденции таких атак — охота на транспорт, спасателей, медиков и гуманитарных работников, двойные удары — начали распространяться из Херсонской области на Донбасс, Харьковскую, Сумскую и Днепропетровскую области.
Если привлечь к ответственности, то когда?
В 2026 году усилившиеся удары дальнобойным оружием по крупным городам Украины вышли на первый план по количеству жертв. Однако число пострадавших от FPV-дронов никак не уменьшается. По состоянию на конец июля 2026 года, от них погибли 1313 мирных жителя, 7912 получили ранения, следует из статистики Мониторинговой миссии ООН. Абсолютное большинство таких атак произошло на подконтрольных украинскому правительству территориях, а значит, очевидно, были совершены российской армией.
"Многочисленные целенаправленные удары российских дронов по отдельным мирным жителям и гражданским транспортным средствам являются очевидной стратегией, основная цель которой — распространение террора среди гражданского населения", — пришли к выводу исследователи американской правозащитной организации Human Rights Watch в еще одном тематическом отчете прошлым летом. Для украинских и международных специалистов по гуманитарному праву к тому времени уже было понятно: "Сафари", которое устроили российские БПЛА-подразделения в Херсонской области, имеет все признаки военного преступления.
Также квалифицируют его и украинские правоохранители, которые, по словам генерального прокурора Руслана Кравченко, документируют "каждый подобный удар". Впрочем, статистика, приведенная им в начале августа, несколько отстает от данных правозащитников: по состоянию на 4 августа, официально расследовались почти 1 тысяча убийств и 6 тысяч ранений мирных жителей из-за атак БПЛА малого радиуса действия. Еще около 9 тысяч уголовных дел касаются нападений, в которых люди не пострадали, но были поражены их автомобили, дома, домашние животные и другое имущество.
"Эти атаки не останутся забытыми… Ответственность за них — это не вопрос "если", а вопрос "когда". Она будет неотвратимой", — обещает генпрокурор Кравченко. Согласно украинскому Уголовному кодексу, речь идет о лишении свободы на срок от 8 лет и до пожизненного.
Однако с нынешними темпами раскрытия на установление виновных во всех FPV-атаках на мирное население уйдет не одно столетие. Как выяснила DW, в Херсонской области, где зафиксированы почти 40 процентов всех таких атак, из более 6200 уголовных дел до приговора доведено только одно.
Из Кубани в Таврию
DW уже рассказывала об этом инциденте два года назад в материале "Охота на гражданских", посвященном, так сказать, первым "пробам пера" российских операторов БПЛА в городе Берислав, что в 60 километрах выше Херсона по течению Днепра. Само нападение произошло еще раньше — 12 мая 2023 года на супругов, которые просто шли по улице в пригороде, беспилотник сбросил гранатометный выстрел весом 350 граммов. От взрыва 53-летний Сергей В. получил осколочные ранения правой руки и ноги, от которых лечился в госпитале две недели, следует из решений по делу, обнародованных в Едином госреестре.
В июне 2024 года СБУ и прокуратура обвинили в нападении 21-летнего Степана Суминина, военнослужащего 10-й гвардейской бригады главного управления Генштаба вооруженных сил РФ. Это элитное подразделение боевого спецназа, созданное в Краснодарском крае в начале столетия, успело принять участие во второй чеченской войне, вторжении в Южную Осетию, а в 2023-2024 годах, как считало следствие, базировалось на левом берегу Каховского водохранилища.
Сумынин родом из семьи кубанских казаков. В интервью для сайта "Всероссийского казацкого общества" его мать Ирина еще в ноябре 2022 года с гордостью рассказывала о мужчине, который "был в Крыму и Новороссии в первых рядах", и двух сыновьях, вдохновленных его примером, отправились "освобождать наши территории".
Через полгода Степан Суминин в переписке с братом будет хвастаться метким сбросом гранаты на бериславских супругов. А на удивление брата уверенно ответит: ему неважно, были ли ранены военные или просто мирные жители — мишенью является любое лицо мужского пола.
В июне 2025 года Великоалександровский районный суд Херсонской области заочно признал его виновным в нападении на гражданского и приговорил к 12 годам лишения свободы. Госзащитник Евгений Завгородний рассказал, что не стал обжаловать приговор, поскольку слушания прошли без процессуальных нарушений.
Десять с левого берега
Через год сдвинулось с места и второе дело об атаках беспилотников на Херсонщине. СБУ и местная прокуратура объявили о подозрении десятерым операторам БПЛА из 404-го мотострелкового полка (404 МСП) территориальных войск ВС РФ, которым инкриминировали 13 атак на мирных граждан и транспорт в течение мая-декабря 2025 года.
"В задачи командования и военнослужащих 404 МСП ВС РФ во время пребывания на территории Херсонской области входило проведение военных, разведывательных и диверсионных действий, (…) удержание занятых рубежей, нанесение огневого поражения. (…) В то же время, выполняя вышеуказанные задачи, командование и военнослужащие в течение 2025 года систематически совершали нападения на гражданских лиц и гражданские объекты, (…) в том числе путем сброса боеприпасов БПЛА и поражения дронами-камикадзе типа FPV", — повторяется в текстах документов прокуратуры.
Среди мишеней российских атак по этому делу — гражданские автомобили и пешеходы, частные дома и херсонский троллейбусный парк. "Самым результативным" из подозреваемых оказался 28-летний Олег Пухляков из Ялты — в прошлом августе менее чем за одни сутки он сбросил взрывчатку на "скорые", припаркованные во дворе городской больницы, на спасателей, прибывших тушить пожар после артиллерийского обстрела и на женщину за рулем компактной малолитражки.
Почему преступления не расследуют
Какие же причины столь низкого уровня раскрытия подобных преступлений? Самая очевидная — их массовость. Десятки атак, которые происходят каждый день, просто некому расследовать по горячим следам. Ведь количество стражей порядка в прифронтовых регионах скорее уменьшается, чем растет.
Так, штат Херсонской областной прокуратуры на 1 июля 2026 года был укомлектован только на 76 процентов, отмечается в отчете за первое полугодие. За этот период в области зарегистрировали 6950 новых дел о военных преступлениях, а всего с начала вторжения — почти 47 тысяч. "Ударов по гражданским — и речь здесь не только о FPV, но еще и об артиллерии, бомбах, РСЗО — слишком много, поэтому на фоне такого масштаба преступлений результаты работы могут выглядеть скромными", — отмечает спикер Херсонской областной прокуратуры Анастасия Весиловская.
Наибольшим прорывом в этом направлении стала передача в начале года в суд дела против пяти командующих группировкой российских войск "Днепр". Им инкриминируют обстрелы Херсона и его окрестностей в январе-октябре 2023 года, в результате которых были убиты 117 и ранены 281 гражданский.
Но в целом у херсонских военных прокуроров другие приоритеты. Из отчета следует, что они до сих пор озабочены многочисленными преступлениями, совершенными во время оккупации Правобережья — убийствами, похищениями и пытками мирного населения, а также развязыванием агрессивной войны против Украины. Что касается местного управления СБУ, оно сосредоточено на более актуальных угрозах нацбезопасности: поиске террористов, шпионов и наводчиков российских ударов, а также коллаборантов, сотрудничавших с оккупационной администрацией.
Охотники и их мишени
"У нас в приоритете преступления с наибольшими последствиями для гражданского населения. Эпизоды, имеющие признаки системности или повторяющихся тактик и факты атак на объекты критической инфраструктуры и экстренные службы", — утверждал в мае 2026 тогдашний глава Национальной полиции, а ныне министр внутренних дел Иван Выговский. В докладе на международной юридической конференции United For Justice, посвященной преступлениям против мирного населения, он объяснял: именно благодаря привлечению его подчиненных к расследованию ежедневных военных преступлений удается хоть как-то управляться с их огромным количеством.
Правда, расследование дел и поиск виновных в большинстве случаев все равно остается за СБУ. Полицейские следственно-оперативные группы занимаются "документированием": первичным сбором доказательств на местах, опросом потерпевших и свидетелей. По словам Выговского, полиция передала следователям СБУ более 178 тысяч дел о военных преступлениях.
В то же время сами полицейские, их техника и имущество являются одной из главных мишеней для российских дронов, отмечает представитель херсонского облуправления Нацполиции Андрей Кованый. "На наши экипажи постоянно охотятся, в том числе, когда они приезжают на вызов после очередного удара. В городе не осталось ни одного целого помещения полиции", — рассказывает он DW.
Но полицейские тоже ходят на "охоту". В составе мобильных огневых групп они патрулируют Херсон, охраняют бригады экстренных служб или коммунальщиков, сбивая беспилотники из автоматов или обычных дробовиков, рассказывает Кованый, не уточняя количество таких групп.
Возможно ли в таких условиях обеспечить не просто фиксацию прилетов, а "системную доказательную деятельность, которая изначально ориентирована на дальнейшую судебную перспективу", как обещает Иван Выговский? В до сих пор единственном приговоре Степану Суминину бросается в глаза показательный нюанс: обломки от гранаты, которую тот сбросил на Сергея В., приобщили к делу только через год после нападения — когда пострадавший сам предоставил их следователю во время допроса.
Андрей Кованый уверяет: полицейские следователи и оперативники в поисках улик не ездят разве что на левый берег Днепра. "Военные преступники рано или поздно должны быть установлены и привлечены к ответственности — все до одного. Но сейчас с ними достаточно эффективно справляются санкции Сил обороны", — шутит он.
Будут ли новые доказательства
Расследование международных военных преступлений требует более тщательной работы с доказательной базой, отмечала в своем выступлении на конференции United For Justice американская юристка Бренда Голлис. В начале века она работала прокурором в Специальном суде для Сьерра-Леоне, где, в конце концов, выступила главным обвинителем против Чарльза Тейлора — бывшего (1997-2003) президента Либерии, приговоренного к 50 годам лишения свободы за пособничество и подстрекательство к военным преступлениям, а также соучастие в преступлениях против человечности. Сейчас Голлис консультирует украинских правоохранителей по вопросам международного уголовного правосудия и отмечает: именно они сейчас пионеры в разработке новых методологий и подходов в этой области.
Атаки FPV-дронов создали новый тип доказательств — видеоперехват с камер, с помощью которых операторы управляют этими БПЛА, обращала внимание американская юристка. Подобные радиосигналы, как правило, незашифрованы, поэтому подразделения радиоэлектронной разведки массово фиксируют их в зонах постоянных атак. "Существует невероятное количество таких перехватов, содержащих потенциально важную информацию, но ресурсов для их обработки недостаточно", — отмечает Голлис. Сейчас украинские следователи и прокуроры изучают возможность, по крайней мере, первичной сортировки этих записей с помощью специализированных программ или искусственного интеллекта, но для окончательного поиска нужно гораздо больше людей, чем есть в наличии признает она.
Но все же самой сложной работой является установление подозреваемых — идентификация российских операторов БПЛА, скрывающихся в нескольких километрах от места атаки. "Иногда мы имеем гораздо больше доказательств против командиров среднего и высшего звена, чем в отношении конкретных людей на уровне подразделений", — отмечает Бренда Голлис.
В Херсонской областной прокуратуре отказались рассказывать DW, как именно следствие установило личности Степана Суминина и пилотов из 404-го мотострелкового полка — мол, разглашение методов следствия сделает их недейственными. В сообщении о разоблачении последних СБУ отмечает: расследование велось совместно с главным оперативно-розыскным отделом 79 пограничного отряда Госпогранслужбы. Из приговора же Суминину можно заключить — правоохранители вероятно взломали его Telegram-аккаунт и в переписках россиянина нашли главные доказательства его вины.