В ночь на 28 июля 1991 года в центре Тбилиси произошло ограбление, которое так и не будет раскрыто. Неустановленное лицо через окно строящегося корпуса Государственного музея искусств Грузии проникло в реставрационную мастерскую, а оттуда – в экспозиционный зал русского искусства. В ту ночь из музея были похищены несколько полотен, в том числе картина Ивана Айвазовского «Взятие Севастополя».
Темные времена для искусства
Сохранение произведений искусства в Грузии 90-х было непростой задачей. С момента провозглашения независимости и до 2004 года из различных галерей страны было утрачено 128 экспонатов. В ходе гражданской войны ряд работ был уничтожен, что-то пропадало или гибло при перемещении фондов, а некоторые произведения были переданы другим учреждениям, после чего их местонахождение переставало прослеживаться.
Еще одним вызовом для искусства стали кражи, участившиеся на фоне экономического кризиса и роста криминала. По информации МВД Грузии, было зарегистрировано по меньшей мере семь случаев ограбления только одного Государственного музея искусств.
Кражи были абсолютно разного калибра. Осенью 1992 года грабители унесли картину Нико Пиросмани из дома-музея писателя Демны Шенгелая – эту пропажу раскрыли быстро, причем похитителями оказались трое студентов Технического университета. Куда более серьезным было ограбление тбилисского дома-музея театрального художника Ираклия Гамрекели в том же году. Тогда воры унесли полотно Ладо Гудиашвили «Влюбленные на быке», а также картины самого Гамрекели и работу Якопо Тинторетто. В данном случае преступники хорошо разбирались в искусстве и брали только ценные экспонаты.
Наиболее дерзким в истории страны стало ограбление Музея искусств Грузии ровно через три года после похищения работы Айвазовского. Более десяти вооруженных людей связали троих охранников, отключили сигнализацию и вынесли из залов картины Лукаса Кранаха Старшего, Якоба ван Рейсдала и Жана-Батиста-Симеона Шардена. Следствие предполагало, что преступление было совершено «по наводке» кого-то из сотрудников музея.
Среди исчезнувших произведений из государственных собраний в разные годы назывались также работы Ангелики Кауфман, Александра Бенуа, Филиппа Малявина, Василия Перова, а также Ивана Айвазовского.
Как Айвазовский попал в Грузию
Картина Айвазовского, изначально значившаяся под названием «Взятие Севастополя», поступила в собрание Национального музея Грузии в 1939 году. Об этом свидетельствуют сразу несколько источников.
Так, еще 18 сентября 1955 года газета «Заря Востока» в статье «Айвазовский в Грузии» писала о коллекции художника, находившейся в Музее искусств Грузинской ССР. Среди представленных там произведений автор отдельно перечислял «Взятие Севастополя», «Аю-Даг», «Венецию» и «Море».
Пять лет спустя «Взятие Севастополя» было включено и в официальный каталог «Государственный музей искусств Грузинской ССР. Живопись», составленный директором музея и искусствоведом Шалвой Амиранашвили и выпущенный в Москве Государственным издательством изобразительного искусства в 1960 году.
Еще одно независимое подтверждение появилось уже в 1962 году. В монографии искусствоведа Николая Барсамова «Иван Константинович Айвазовский» среди произведений художника «Взятие Севастополя» указано как находящееся в «Музее Метехи, в Тбилиси». «Метехи» – прежнее название Государственного музея искусств Грузинской ССР, использовавшееся до начала 1950-х годов.
Более поздние справочные источники также указывают «Взятие Севастополя» – холст, масло, 59 × 84 сантиметра – как произведение из собрания Государственного музея искусств Грузии.
Подозрительное сходство
После похищения картины всемирно известного художника в Тбилиси в 1991 году наступила тишина, длившаяся 22 года. Что происходило в этот период с полотном Айвазовского – неизвестно.
Первая зацепка в деле неожиданно появилась лишь в 2013 году – картина с крайне схожим сюжетом оказалась в Москве, во Всероссийском художественном научно-реставрационном центре имени Грабаря – одном из ведущих в России центров по научной реставрации и экспертизе произведений искусства.
Источник SOVA, пожелавший сохранить анонимность, сообщил, что 7 января 2013 года представитель владельца картины заключил с Центром договор на проведение экспертного исследования полотна. Завершить экспертизу, однако, специалисты тогда не успели – 12 ноября того же года сотрудники Главного следственного управления МВД России по Москве изъяли картину прямо из реставрационного центра.
Основанием стал запрос грузинских правоохранительных органов в рамках уголовного дела – того самого дела, возбужденного после кражи Айвазовского из Государственного музея искусств Грузии в 1991 году.
Странные звонки
Грузинская пресса, в частности издание Kviris Palitra, впоследствии рассказывала собственную версию появления картины: в январе 2013 года в Музей искусств Грузии позвонила из Москвы неизвестная женщина и сообщила, что «Взятие Севастополя» доставлено в Центр им. Грабаря для экспертизы. Она запросила информацию о полотне, и ей объяснили, что картина считается утраченной из коллекции музея.
Позже, по информации источника, выяснилось, что речь действительно шла о похищенном полотне. Однако ни в одном из доступных материалов российского уголовного дела эта версия не встречается.
В той же статье Kviris Palitra говорится, что в феврале 2015 года реставратор музея Гия Марсагишвили получил звонок от владельца полотна, некоего Вадима, который, по его словам, является коллекционером, приобрел картину в Германии в 1993 году, отреставрировал ее за свой счет, а затем доставил в реставрационный центр для экспертизы. Он пообещал сам привезти картину в Грузию.
Грузинская сторона в деле
11 сентября 2014 года по запросу из МВД России детектив-следователь районного отделения Тбилиси произвел осмотр учетной документации музея – в частности, трех регистрационных книг. Осмотр проводился у ответственного хранителя, отвечавшего за документацию. В одной из книг значилась картина Айвазовского «Взятие Севастополя», холст, масло, размер 59 × 84. В двух других книгах указывалось, что полотно поступило в музей 17 декабря 1939 года, а состояние его сохранности было оценено как удовлетворительное.
Осмотр был оформлен в виде протокола, к которому приложили две фотографии картины, сделанные в низком качестве. В таком виде документы передали в Главное следственное управление ГУ МВД России по городу Москве.
Стоит отметить, что, при всей выразительности словесного описания сюжета в протоколе, точных технических деталей – вроде характера мазка или состояния отдельных участков живописи – в нем не было. В сочетании с качеством приложенных фотографий это создавало серьезные сложности для идентификации найденного в Москве полотна с картиной, хранившейся в Национальном музее Грузии.
Через несколько недель Министерство культуры России попросило Государственную Третьяковскую галерею принять произведение на ответственное временное хранение в качестве вещественного доказательства. По имеющейся в распоряжении SOVA информации, в Третьяковской галерее она хранится до сих пор – уже около десяти лет.
Путаница в названиях
Владелец полотна настаивал, что находившееся у него произведение – вовсе не похищенное из Тбилиси «Взятие Севастополя». По его версии, картина называлась «Чесменская морская баталия» и представляла собой другое произведение Ивана Айвазовского.
Путаница в названиях работ Айвазовского – вещь обычная: в 1960-е годы степень изученности грузинской коллекции, по-видимому, не позволяла с точностью связать сюжет картины с конкретным историческим событием – осадой Севастополя времен Крымской войны. Название «Взятие Севастополя», под которым картина фигурирует сегодня, в частности, в интернет-источниках, закрепилось, судя по всему, позже.
Подтверждает это и то, что позднее, при проведении анализа картины, три грузинских источника называли одно и то же произведение тремя разными именами. В альбоме «Государственный музей искусств Грузинской ССР. Живопись» (Тбилиси, 1960, с. 60) произведение с теми же материалом, техникой и размером воспроизведено под названием «Морской бой». В 1959 году издательство «Изогиз» выпустило открытку с изображением той же картины – снова под названием «Морской бой», с указанием, что она принадлежит Музею искусств Грузинской ССР. А в фундаментальной монографии Николая Барсамова, одного из главных биографов художника, – «Иван Константинович Айвазовский. 1817-1900» (Москва, 1960, с. 267) – та же картина воспроизведена уже под третьим названием, «Корабли у берега», также с указанием на принадлежность грузинскому музею и совпадающим размером.
Однако, как отмечали специалисты Центра Грабаря в ходе дела, название само по себе не может служить надежным способом идентификации старой картины.
Освещение дела в Грузии
После появления в Москве картины, предположительно являющейся «Взятием Севастополя», грузинская пресса писала, что дело «получило официальный ход». Но подробностей того, что конкретно предпринимается для возвращения полотна, не приводилось.
Только 22 сентября 2022 года министр культуры Тея Цулукиани впервые официально упомянула утраченную работу Айвазовского. Выступая в парламенте, она рассказала о результатах инвентаризации нескольких филиалов Национального музея Грузии.
Результаты проверки фондов Этнографического музея, Музея искусств имени Шалвы Амиранашвили, Национальной галереи Дмитрия Шеварднадзе и Историко-этнографического музея Сигнахи оказались катастрофическими.
«Результаты инвентаризации <…> показывают, что 2 640 экспонатов считаются утерянными. Это факт», – заявила Цулукиани.
В парламенте министр перечислила лишь часть произведений из этого списка. Среди них оказались работы Гиго Габашвили, Елены Ахвледиани, Шалвы Кикодзе, Ладо Гудиашвили, Ангелики Кауфман, Александра Бенуа, Василия Перова и других художников. Отдельно Цулукиани назвала сразу несколько работ Айвазовского – в том числе «Взятие Севастополя».
Это заявление прозвучало спустя почти девять лет после того, как предположительно та самая картина была изъята российским следствием в Центре Грабаря и передана на хранение в Третьяковскую галерею. При этом в публичном выступлении Цулукиани картина по-прежнему фигурировала именно среди утраченных музейных экспонатов – не было ни упоминаний о продвижении дела, ни даже указаний на то, что в России ведется соответствующее расследование.
Возобновление дела
МВД России запросило у Центра Грабаря возможность провести полноценную аутентификацию картины лишь в 2023 году. В ответ специалисты пояснили, что первоначальное исследование 2013 года так и не было завершено из-за изъятия полотна следствием. Поэтому было принято решение провести новую судебную искусствоведческую экспертизу – уже на базе Государственной Третьяковской галереи.
В июне 2023 года следователь Главного следственного управления МВД России назначил такую экспертизу в рамках исполнения международного поручения грузинской стороны. Перед специалистами поставили ряд вопросов, один из которых заключался в том, можно ли идентифицировать картину как экспонат, похищенный из музея в Тбилиси в 1991 году.
SOVA обратилась с официальными запросами относительно судьбы полотна, которое, предположительно, принадлежит кисти Айвазовского, в МВД России и Третьяковскую галерею. На момент выхода статьи ни на один из запросов ответ получен не был.
Трудности идентификации
С проблемой установления подлинности картин Центр Грабаря уже сталкивался на примере другого произведения Айвазовского – «Вечер в Каире». В 2015 году на торгах Sotheby’s в Лондоне появилась работа, которую семья московского коллекционера Ивана Носенко считала той самой картиной, похищенной из их квартиры в 1997 году. Совпадали название, сюжет, размеры и даже часть провенанса, однако следствие не располагало качественными фотографиями, рентгенограммами или подробным техническим описанием похищенного полотна. В ответе МВД прямо указывалось, что в материалах дела нет документов, позволяющих надежно сравнить украденную картину с выставленной на аукцион.
Научный сотрудник Центра Грабаря Наталья Игнатова тогда объясняла, что общего визуального сходства недостаточно: без рентгенограмм и детальной фактурной съемки доказать идентичность двух полотен практически невозможно. По ее словам, опираясь только на общий вид, можно «спорить до бесконечности», особенно в случае Айвазовского, который написал тысячи произведений и неоднократно возвращался к одним и тем же сюжетам. Поэтому для идентификации важны не только композиция и название, но и провенанс, старые фотографии, характер повреждений, техника письма и результаты технологических исследований.
Кроме того, даже если экспертиза подтверждает, что найденное полотно – подлинный Айвазовский и с высокой вероятностью совпадает с украденным музейным экспонатом, автоматического возвращения картины не происходит. Государству, которое требует реституции, необходимо доказать происхождение произведения, его принадлежность конкретной музейной коллекции, обстоятельства утраты и – самое сложное – идентичность найденного объекта похищенному.
Именно поэтому в таких делах решающими становятся инвентарные книги, старые фотографии, каталоги, размеры, отметки о реставрации, провенанс и результаты технической экспертизы. В случае «Взятия Севастополя» нехватка качественных старых фотографий и подробного описания состояния картины заметно осложнила такое сопоставление.
После идентификации начинается уже юридическая часть: государство происхождения направляет официальный запрос о возврате, а страна, где находится объект, должна решить вопрос о его процессуальном статусе и правах нынешнего владельца. В случае с Грузией есть дополнительная сложность: Конвенция ЮНЕСКО 1970 года о незаконном обороте культурных ценностей вступила в силу для страны только 4 ноября 1992 года – уже после кражи Айвазовского.
Конвенцию UNIDROIT 1995 года, которая подробнее регулирует реституцию похищенных культурных объектов и права добросовестного приобретателя, Грузия и Россия подписали, но не ратифицировали, поэтому напрямую применить ее к этому спору нельзя. Из-за этого возврат картины в большей степени зависит от норм национального права, международной правовой помощи, уголовного производства и межгосударственных переговоров.
Аналогичные кейсы
История картины Айвазовского – лишь один сюжет в длинном грузинском деле о потерянном культурном наследии, которое не закрыто до сих пор. Из трех произведений искусства, украденных из того же музея в 1994 году, портрет кисти Лукаса Кранаха Старшего был найден, и в 2004-2006 годах его на протяжении полугода реставрировали в лаборатории гамбургской Кунстхалле – грузинские специалисты работали с немецкими коллегами, прежде чем картина вновь встала в музейную экспозицию.
Пейзаж Якоба ван Рейсдала «Водопад» вернулся в мае 2004 года сильно поврежденным, а натюрморт Шардена считался утраченным почти тридцать лет, пока в ноябре 2023-го неизвестный человек, пожелавший остаться анонимным, в обмен на безопасность не передал его Министерству культуры Грузии.
Натюрморт стал 132-м предметом, возвращенным Национальной галерее и Национальному музею за последние пять с половиной лет. А с 2012 по 2021 год в грузинские музейные собрания вернулось более 550 прежде утраченных экспонатов.
При этом у самого музейного сообщества нет единого мнения о масштабе потерь: в декабре 2021 года министр культуры Тея Цулукиани заявила, что из 117 произведений, в разное время переданных грузинским дипмиссиям за рубежом, судьба 53 остается неизвестной, тогда как Национальный музей в ответном заявлении настаивал, что с момента его основания в 2004 году ни один экспонат из подведомственных ему музеев не был утрачен.
Хотя стопроцентной документальной идентификации картины Айвазовского так и не удалось добиться, у этой истории есть все шансы на благополучный исход. Пример натюрморта Шардена, который считался безвозвратно утраченным почти тридцать лет и все же вернулся в Грузию в 2023-м, показывает: даже самые давние и, казалось бы, безнадежные дела о похищенных произведениях искусства могут получить счастливый финал.
