Китай почти вдвое нарастил объем инвестиций в страны Центральной Азии с 2016 года. При этом Узбекистан показал рекордные темпы роста, став драйвером притока китайского капитала.Объем накопленных прямых иностранных инвестиций Китая в Центральной Азии вырос с 19,6 миллиарда долларов США в 2016 году до 35,9 млрд долларов к середине 2025-го. Около 90 процентов вложений сосредоточено в трех странах — Казахстане (32 процента), Узбекистане (30 процентов) и Туркменистане (27 процентов). Инвестиции поступают в основном в сырьевой сектор — 46 процентов. Однако растет доля обрабатывающей промышленности и энергетики, на которые уже приходится более трети китайских инвестиций в регионе. Такие данные приведены в докладе Евразийского банка развития «Китай и Евразийский регион: анализ инвестиционных потоков», опубликованном в декабре 2025 года.
Казахстан сохраняет позицию крупнейшего получателя прямых иностранных инвестиций Китая в Центральной Азии — 11,4 млрд долларов. После 2022 года вторым реципиентом по объему средств стал Узбекистан. При этом объем инвестиций в узбекскую экономику увеличился в 35 раз — с менее чем 300 млн долларов в 2016 году до 10,7 млрд долларов в первом полугодии 2025-го.
Что способствует динамике роста китайских инвестиций в регионе, какие риски несет их высокая концентрация в Центральной Азии и почему Узбекистан стал драйвером притока капитала КНР — в материале DW.
Перемены в Центральной Азии
Объем китайских вложений в страны Центральной Азии растет стремительными темпами, подтверждает руководитель Центра Азиатско-Тихоокеанских исследований Института перспективных международных исследований в Узбекистане Аббос Бобохонов. По его словам, это объясняется рядом причин. Во-первых, динамике роста китайских инвестиций способствует инициатива «Один пояс, один путь», в рамках которой Пекин вкладывает в основном в отрасли, непосредственно отвечающие его интересам — инфраструктуру, энергетику, промышленность.
Вторым фактором стала смена лидеров стран в четырех государствах региона — в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Туркменистане. Если прежние руководители придерживались консервативного курса в плане экономики и инвестиций, то новые следуют более либеральному, говорит эксперт. Раньше Китай, исходя из консервативности региона, не рассматривал его как приоритетный для экономического развития и вложения средств, поясняет представитель Института перспективных международных исследований. Но после шагов к либерализации в регионе у Пекина появилось доверие к Центральной Азии, а китайские инвесторы увидели перспективу и новые возможности для вложений.
Особенно наглядно изменения проявились в отношениях между Китаем и Узбекистаном. Бобохонов напоминает, что в мае 2017 года состоялся первый визит президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в КНР: тогда было подписано около 100 документов на сумму более 20 млрд долларов. «Тем самым наша страна увидела возможности Китая… Наш руководитель увидел доверие к нам, а бизнес-круги — много возможностей для получения инвестиций и взаимодействия с китайскими компаниями», поясняет он.
Узбекистан как драйвер китайских инвестиций в регионе
Узбекистан существенно увеличил свою роль в инвестиционных проектах Китая во многом из-за целенаправленной стратегии, реализуемой как с китайской, так и с узбекской стороны, подтверждает китаевед, ведущий научный сотрудник Центра сравнительных политических исследований в Казахстане Руслан Изимов. В качестве главного фактора он называет принятые почти 10 лет назад меры по институциональной либерализации в Узбекистане, которые начали приносить ощутимые результаты. «С установлением более понятных и прозрачных условий со стороны узбекских властей инвесторы из Китая постепенно стали наращивать свое присутствие», — поясняет эксперт.
Еще один фактор, по мнению китаеведа, связан с масштабом рынка. Узбекистан как самая густонаселенная страна в регионе обладает значительным внутренним инвестиционным спросом. Интересы сторон совпали и в структуре вложений, отмечает Изимов: более половины прямых иностранных инвестиций Китая в Узбекистане пошли в энергетику и обрабатывающую промышленность.
Кроме того, китаевед указывает на целенаправленную диверсификацию инвестиционного портфеля КНР в Центральной Азии. Увеличивая вложения в Узбекистане, Пекин получает дополнительный переговорный ресурс, а внутри государств региона усиливается конкуренция за доступ к китайским деньгам, отмечает сотрудник Центра сравнительных политических исследований.
Почему Центральная Азия выбирает партнером КНР
Отдельные аспекты этой тенденции прослеживаются на уровне конкретных стран. Так, для Таджикистана китайские инвестиции занимают ключевое место и на данный момент остаются наиболее привлекательными, подчеркивает таджикский политолог, специалист по международным отношениям Мухаммад Шамсуддинов. По его словам, Китай является главным инвестором республики, обогнав Россию по объему вложений в 2017 году.
Важную роль, влияющую на привлекательность китайских средств, играет географическое положение, отмечает политолог: общая граница Таджикистана с Китаем позволяет выстраивать торгово-логистические цепочки без существенных сложностей. Кроме того, китайские инвестиции отличаются, к примеру, от европейских более простыми механизмами привлечения и не сопровождаются дополнительными условиями, добавляет Шамсуддинов. По его словам, западным инвестициям, как правило, сопутствуют вопросы, касающиеся экологических и этических требований, а иногда и общественно-политической ситуации в стране.
Риски китайских денег
Вместе с тем с китайскими инвестициями связаны определенные риски, признает Шамсуддинов. «Риски присутствуют не только в Центральной Азии , но и в подавляющем большинстве стран, куда вкладывает Китай», — говорит политолог. Среди них — частичный контроль над разными секторами экономики и ресурсами, который в дальнейшем может привести к экономическому и политическому давлению.
В то же время Аббос Бобохонов считает, что китайские инвестиции сами по себе не представляют риска. Однако недостаточная проработка проектов и слабый контроль за их реализацией, а в некоторых случаях — наличие коррупционных элементов — могут привести к негативным последствиям, вплоть до срыва проектов, и как следствие — попадания государств в долг перед Китаем. Так, несколько лет назад президент Кыргызстана Садыр Жапаров не исключил, что некоторые важные объекты в стране могут быть переданы в управление Китаю, если Бишкеку не удастся погасить долг перед Пекином, напоминает Бобохонов. В этой связи привлечение китайских средств требует тщательных предварительных расчетов, детальной договоренности сторон и последующего системного наблюдения за реализацией проектов.
На вопрос об антикитайских настроениях в регионе Бобохонов отвечает, что раньше подобная позиция в основном проявлялась в приграничных государствах — в Казахстане и Кыргызстане, реже в Таджикистане. Однако в 2025 году критические высказывания наблюдались и в Узбекистане — в соцсетях появились сообщения о якобы скупке китайскими компаниями и частными лицами земельных участков и недвижимости в крупных городах Узбекистана.
Собеседник считает, что это связано со стремительным увеличением бизнес-связей с Китаем и, соответственно, с ростом числа компаний с китайским капиталом. Их количество выросло примерно с 700 в 2016 году до более чем 5000 в 2025-м. Местный бизнес оказался недостаточно подготовленным к такой конкуренции, и многие считают, что китайские компании отнимают у них долю рынка, а также создают конкуренцию на локальном рынке труда, поясняет Бобохонов.
Качество китайских инвестиций зависит от условий страны-получателя
Эксперты сходятся во мнении, что в настоящее время китайские инвестиции, несмотря на риски, являются довольно выгодными для центральноазиатских стран, в том числе из-за льготных условий. При этом качество китайских вложений во многом определяется условиями, которые устанавливают принимающие страны.
При слабых требованиях к локализации, трансферу технологий и встраиванию проектов в национальные индустриальные стратегии китайский капитал воспроизводит периферийную модель развития, отмечает Руслан Изимов. Тогда как при более строгой и последовательной политике инвестиции способны стать инструментом структурной трансформации. «В этом случае китайский капитал может быть встроен не только в проекты по добыче ресурсов или строительству инфраструктуры, но и в более сложные цепочки создания добавленной стоимости», — убежден эксперт.
Государства Центральной Азии должны вести с Китаем «равные переговоры на равных условиях», включая требование прозрачности проектов и установление квот на привлечение специалистов, а также получить паритетный доступ товаров из Центральной Азии к китайскому рынку, заключает Аббос Бобохонов.
