Оставленная техника для дезактивации по обе стороны дорог. На земле возле домов до сих пор разбросаны детские игрушки, остатки каких‑то бытовых приборов, посуда, таблички с наполовину стертыми объявлениями на русском языке о радиационной обстановке. Пустые дома с разбитыми окнами, сорванными дверями.
40 лет назад город Припять был гордостью советской атомной энергетики. Его называли «атомградом» — перспективным городом рядом с Чернобыльской атомной электростанцией (ЧАЭС), которая, по планам СССР, должна была стать крупнейшей в мире. Советские власти намеревались построить 12 энергоблоков и активно развивали город атомщиков.
На момент аварии на ЧАЭС город Припять существовал уже более 15 лет. В городе было построено 160 домов на 13 500 квартир, 15 детских садов и 5 школ.
Мы тогда не думали, что уже никогда не вернемся
Спустя 40 лет все эти когда‑то новостройки постепенно разрушаются. Территорию вокруг захватывают деревья и кустарники. Сквозь эти заросли корреспондентку DW ведет 58‑летний Владимир Воробей — бывший житель Припяти.
«Вот улица Леси Украинки и мой дом 18‑А, где я жил с родителями и семьей старшего брата на первом этаже», — говорит Владимир. Мы заходим в довольно просторное помещение подъезда с большими дверями, удобными лестницами и широкими коридорами.
Дверь квартиры Владимира открыта. Он сразу проходит в свою комнату, достает из кучи мусора виниловую пластинку. Вспоминает, как семья слушала музыку, как в одном из платяных шкафов оставил свои новые модные кроссовки, а потом сожалел, что не взял их с собой во время эвакуации.
Выходим на балкон. «Это было мое кресло с паралоновым покрытием. Здесь была встроенная лампа. Я тут прочитал столько книг! А под крышкой, видите, мы хранили консервацию. Очень удобно было», — говорит Владимир. В темном коридоре квартиры мы включаем фонарики на телефонах, Владимир достает из кучи каких‑то вещей мужскую обувь: «Это точно мои. Нам такие выдавали в ПТУ».
В апреле 1986 года тогда еще 18‑летний Владимир работал электромонтажником на предприятии, которое за день до аварии занималось прокладкой электросетей, ведущих к четвертому энергоблоку.
Сам взрыв он не слышал и утром пошел на работу. Автобусов неожиданно не было, и когда он с товарищем дошел пешком до ЧАЭС, увидел разрушенное здание на станции. «Мы тогда не знали, что произошла авария и где именно. Оттуда шел даже не дым, а какое‑то тепло — тепловой поток в небо. Какой‑то мужчина ехал на велосипеде и сказал, что здесь опасно. Ну, мы и пошли домой», — продолжает Владимир.
О том, что на ЧАЭС произошла авария и что необходима эвакуация, Владимир узнал лишь вечером — от старшего брата, который работал на электростанции. «Мы думали, что это на пару дней. Я как был, так и поехал», — вспоминает Владимир. Семья выехала из Припяти пригородным «дизелем» вечером 26 апреля — по словам Владимира, в поезде было очень много людей: «Из окна поезда мы видели разрушенный четвертый энергоблок. Мы тогда не думали и не знали, какие последствия будет иметь эта авария и что уже никогда не вернемся домой».
«Пусть атом будет рабочим, а не солдатом»
Мы идем по улицам в центре Припяти к кинотеатру «Прометей». Владимир очень любил проводить здесь время с друзьями. Вход на главную сцену в здании кинотеатра загроможден завалами балок. Подсобное помещение перед сценой завалено выцветшими портретами когда‑то известных, а теперь забытых коммунистических руководителей.
Советские символы в центре Припяти повсюду. На крышах двух многоэтажных домов до сих пор держатся металлические гербы советской Украины и СССР. Крышу еще одной многоэтажки украшают огромные металлические буквы лозунга советских атомщиков: «Пусть атом будет рабочим, а не солдатом».
По словам Владимира, именно это и было фундаментальной основой всей атомной энергетики СССР. В университетах и институтах, на курсах для сотрудников станции везде рассказывали, что, мол, атомная энергетика СССР — самая безопасная в мире. Поэтому, говорит Владимир, представить себе, что реактор может взорваться, в принципе никто не мог: «Нам говорили, что радиационная авария невозможна. Мол, у нас все предусмотрено, все рассчитано. У нас даже в мыслях не было, что может произойти авария».
Так что, говорит Владимир, большинство жителей Припяти и Чернобыля, включая работников станции, не знали ни о реальных рисках для здоровья и окружающей среды, ни тем более о масштабах радиационного загрязнения: «А те, кто знал, особенно не распространяли информацию. Это же были советские времена. Лишнее слово могло очень плохо закончиться для карьеры».
Владимир Воробей через год после катастрофы пошел служить в армию, затем выучился на инженера, жил в городе Славутич, вернулся работать на ЧАЭС. Он прошел путь от простого слесаря до начальника, и последние 11 лет руководит цехом тепловой автоматики и измерений.
По оценкам Владимира, если бы не советский авторитарный стиль управления атомной отраслью и замалчивание — а, по данным ученых, подобная авария уже случалась в 1975 году на Ленинградской АЭС и была засекречена, — возможно, аварии на ЧАЭС и не произошло бы. «Я думаю, что если бы не было такой тоталитарной пропаганды, которая существовала тогда, то ученые действительно могли бы рассчитать и предвидеть эту аварию», — говорит он DW.
«Если бы не авария на ЧАЭС, история мира развивалась бы иначе»
Известное на весь мир колесо обозрения в Припяти. До полномасштабного вторжения России в Украину его показывали туристам.
Владимир вспоминает, что колесо готовили к торжественному запуску к празднику Первого мая. Он с улыбкой говорит корреспондентке DW, что «не стоит верить в сказки, будто на нем никто не катался»: «Учеников моего ПТУ и меня отправляли тестировать колесо в качестве «балласта». Так что я катался».
Мы идем по центру Припяти, где горожане любили вместе встречать Новый год, ходили на демонстрации. Владимир признается, что до сих пор не знает, какую дозу радиации получил в 1986 году: «Можно заказать эту справку. Но я не хочу».
В подъезде дома Владимира до сих пор висит табличка с фамилиями жильцов. Что с ними стало после эвакуации, мужчина не знает, потому что с момента аварии «ни разу их не встречал».
На вопрос о том, как именно катастрофа изменила его жизнь, он отвечает, что в 18 лет у него не было особых планов: просто работал и готовился к службе в армии. Но теперь, спустя 40 лет, вспоминая те события, кажется, будто «все ехали в одном направлении, а потом вдруг развернулись и поехали в другом». «Возможно, и история мира, и история Украины дальше развивались бы иначе, если бы не произошла чернобыльская катастрофа», — говорит он DW напоследок.
