Как достучаться до молодежи в РФ из-за рубежа? Об этом спорили эксперты в Страсбурге. Одни верят в учителей и интернет, другие говорят о страхе, потухших глазах и поколении, которое учится не сопротивляться, а выживать.
Покинувшие РФ из-за войны педагоги, психологи, исследователи на конференции «Антивоенного комитета России», прошедшей в Страсбурге 20 и 21 мая, спорили о том, что происходит с поколением российских детей и подростков, растущих в условиях войны, милитаризации образования и усиливающегося контроля государства. Эксперты пытались ответить на вопрос: как еще можно достучаться до детей, подростков и молодежи в России, чтобы не позволить госпропаганде и репрессивной системе выиграть борьбу за детские умы и жизни.
Участники дискуссии по-разному видят даже российскую школу. Одни считают ее пространством, где все еще остаются возможности сохранять способность детей самостоятельно мыслить, другие полагают, что сама система образования уже настолько объята страхом и контролем, что главной задачей становится не сопротивление, а хотя бы сохранение у подростков чувства внутренней свободы.
«Научить детей думать»
Директор русскоязычной школы в Черногории Марико Монахова говорила о роли доверия и критического мышления. Она считает, что даже в условиях усиливающейся идеологизации учителя по-прежнему способны влиять на детей через стиль общения и атмосферу в классе. Школа Монаховой поддерживает учителей в России авторскими программами и материалами, чтобы те могли «научить детей думать». При этом страх внутри российской образовательной системы, по словам педагога, растет: некоторые учителя во время закрытых встреч «не включают камеры, меняют имена и заходят с чужих компьютеров».
И все же Монахова убеждена, что даже в условиях давления и цензуры «нет ни одной пропаганды в мире», которая могла бы полностью уничтожить способность людей сомневаться и задавать вопросы.
Школа «подчинения, молчания и подавленных эмоций»
Краски, в которых происходящее в российских школах обрисовал психолог Юрий Лапшин, были еще мрачнее. По его словам, школа становится «все более закрытой» средой, построенной на «подчинении, молчании и подавленных эмоциях». Ключевую проблему он видит в том, что российская система образования противоречит «главному запросу подросткового возраста — запросу на проявление агентности». Именно поэтому, считает Лапшин, многие подростки ищут пространство свободы прежде всего в интернете, который «принципиально отличается от офлайн-жизни». Там они могут высказываться, находить признание и сообщества единомышленников, но одновременно попадают в алгоритмические «эхо-камеры», где могут усиливаться радикальные настроения.
Лапшин связывает с происходящим и рост школьного насилия в стране, утверждая, что система, построенная на подавлении эмоций и постоянном контроле, лишь усиливает у подростков чувство агрессии и изоляции.
«Мы — заместительное образование»
Юристка и соосновательница «Свободного университета» Елена Лукьянова предложила смотреть на проблему еще шире. По ее словам, российская антивоенная эмиграция больше не пытается просто «дотянуться» до молодежи внутри страны отдельными разговорами или инициативами, а фактически строит параллельную образовательную инфраструктуру вне контроля российского государства. «Мы та же Россия, только в другом состоянии, — заявила Лукьянова. — Мы — заместительное образование».
Она говорила о школах, университетах и образовательных проектах в эмиграции, через которые за последние годы прошли тысячи российских студентов. Лукьянова связывает это с тем, что внутри страны система образования стремительно идеологизируется: «Стали просто выкидываться предметы из учебных программ, такие как политология, социология, гендерные науки».
Индоктринация происходит «в эти секунды»
Самым эмоциональным и встревоженным было выступление педагога Димы Зицера, который поставил под сомнение саму идею того, что на постепенные изменения еще достаточно времени. «Это происходит вот сейчас, в эти секунды», — подчеркнул он, говоря о милитаризации школ и идеологическом воспитании детей. По его словам, российская пропаганда «работает как часы», особенно в отношении маленьких детей: «До семи лет мы тотально верим взрослым».
В отличие от Лукьяновой, говорившей о новых образовательных институтах, Зицер открыто заявил: «Нет у нас систем. И не будет систем». По его мнению, спасать детей сегодня могут прежде всего «значимые взрослые» — родственники, учителя и знакомые, которые сохраняют с подростками человеческий контакт и доверие. Единственный выход, по его убеждению, — домашнее образование, на которое в России имеет право каждый ребенок.
«Мы же как-то выжили»
Самый эмоциональный спор разгорелся вокруг вопроса о том, насколько глубоко пропаганда уже влияет на детей. Поводом стала реплика одной из участниц, вспомнившей, что она сама была «дико индоктринированной советской пионерской девочкой», но позже все равно пришла к демократическому мировоззрению. «Мы же как-то выжили», — добавила она. На что Зицер резко возразил, указав, что нынешнее состояние российского общества как раз и демонстрирует: советская индоктринация не прошла бесследно, а значит рассчитывать, что сегодняшние дети автоматически «перерастут» военную пропаганду, — опасно.
К концу дискуссии стало ясно, что участники спорят уже не только о российской пропаганде, но и о том, каким становится новое поколение россиян. И речь шла не о будущих протестах и политической мобилизации, а о способности подростков сохранять хоть какую-то автономию внутри все более контролируемой среды.
Рост числа погибших на войне подростков
О последствиях индоктринации напомнили на другой дискуссии — о российской армии. В 2025 году, по данным «Медиазоны», число 18-летних российских солдат, погибших на войне против Украины, увеличилось почти вдвое, указал один из экспертов: «Когда началась война, люди ходили в школу, и четыре года они слушали эту пропаганду, и многие из них стали идти добровольно».
После дискуссии корреспондентка DW отдельно поговорила с несколькими экспертами и участниками конференции о том, насколько российским властям удалось изолировать молодежь от внешнего мира и что именно происходит с подростками внутри нынешней системы образования.
Интернет, VPN и «железный занавес»
Эксперт по защите данных Алексей Козлюк подчеркнул, что у детей и молодежи в России остается интернет, поскольку российским властям не удалось полностью закрыть им выходы во внешний мир. По его словам, «с каждой новой волной блокировок спрос на VPN растет», а «от 40 до 70 процентов интернет-пользователей уже имеют опыт работы со средствами обхода цензуры». Среди молодежи этот показатель, по его словам, «намного выше». Козлюк считает, что подростков подталкивает к этому не только политика, но и желание сохранить доступ к глобальной культуре: «У них есть интерес к тому, чтобы попасть за этот «железный занавес».
Однако сам по себе доступ к внешнему интернету еще не означает наличия политического сознания, убеждена антрополог Александра Архипова. По ее словам, даже если молодые россияне продолжают пользоваться YouTube, TikTok и VPN, «это совершенно не значит, что они будут политически активными».
«Они просто хотят жить»
По мнению Архиповой, многие подростки сегодня скорее пытаются выстроить собственное частное пространство вне идеологического давления государства. «Они просто хотят жить», — объясняет антрополог. При этом она полагает, что главный эффект нынешней российской пропаганды может быть косвенным. Школьники, по ее словам, рассказывают, что на так называемых «Разговорах о важном» «какая-то хтонь происходит, и мы это не слушаем», однако сама атмосфера постоянной имитации учит детей, что взрослые «не говорят правду» и что «надо все время притворяться». Именно это Архипова называет «непрямым эффектом пропаганды»: система формирует не только лояльность, но и привычку к формальному подчинению, недоверию к коллективным действиям и отказу от гражданской активности.
Одним из самых впечатляющих моментов дискуссии стал рассказ Марико Монаховой о том, как за последние четыре года менялись дети, приезжающие из России в ее школу в Черногории. По ее словам, если в 2022 году многие были просто растеряны после переезда, то позже начали приезжать подростки «с потухшими глазами», а затем — дети, которые «ходят в кепках и в капюшонах» и боятся даже разговаривать с учителями. «Дети, которые приехали в этом учебном году, — некоторые не адаптировались до сих пор», — подчеркнула педагог. Некоторые семьи, недавно уехавшие из России, просят на уроках «не говорить про Украину», опасаясь последствий, если им придется вернуться обратно.
«Мы все бессильны»
Еще одним собеседником DW стал обладатель «Оскара» Павел Таланкин — бывший педагог-организатор из российского Карабаша и соавтор документального фильма «Господин Никто против Путина», снятого в российской школе после начала войны. Несмотря на большое международное внимание к фильму, Таланкин говорил без иллюзий. По его словам, после выхода картины ему пишут российские учителя, родители и школьники, которые «описывают свои истории, что с ними происходит в школах».
Однако универсального способа сопротивляться системе, считает он, не существует. «Мы все бессильны», — признал Таланкин. Однако в итоге он вернулся к мысли, которая так или иначе звучала почти у всех участников дискуссии: «Единственное, что мы можем делать, — это разговаривать с теми, кто остался в России. Это очень важно».
